Прислушавшись, я различал в тишине шелест прибрежных волн, они шуршали по песку, а откатившись, дребезжали галькой. Комнату освещала луна, я хорошо видел шкаф, стул и зеркало.

Прислушавшись, я, как мне чудилось, слышал и дыхание Ирены. Собственно говоря, такого быть не могло, ибо между моей комнатой и комнатой Ирены находилось еще одно помещение. Но если это было не ее дыхание, то мне слышалось дыхание дома, а такого быть и вовсе не могло. Размеренный тяжкий вдох и выдох. Снаружи вскрикнул какой-то зверь и сразу замолк, будто очнулся от кошмара или же увидел нечто ужасное.

А может, его напугал внезапный порыв ветра. Ничто не предвещало этого шквала, но он вдруг обрушился на дом, сотрясая его так, что затрещали балки. Я встал, подошел к окну, ожидая первых капель. Однако небо оставалось ясным, светила луна. Ветер не принес с собой ливня, он лишь гнул деревья, заставлял скрипеть старый дом.

Мне стало жутковато. Ветер, не нагнавший тучи и дождь, не должен был так разбушеваться, а он разошелся. Он не дул мне в лицо, но был рядом, пронизывал меня насквозь, заставляя меня ощутить свою беспомощность, как давал дому почувствовать его ветхость.

Потом мне стало еще страшнее. На балконе сидел человек, повернувшись ко мне лицом. Темнокожий паренек с короткими волосами, широким приплюснутым носом, широким ртом; он сидел на полу, поджав под себя ноги. Если бы я так сел, то свалился бы на спину, подумал я; его глаза были глубоко посажены, поэтому я не видел белков. Но я чувствовал его взгляд, направленный прямо на меня, неподвижный и непонятный.

Разбудить Ирену? Но если бы парень задумал напасть на нас, в одиночку или вместе с другими, если бы он захотел поджечь дом, он бы не сидел спокойно при свете луны и под шум ветра.

Мне было жутковато, так как я не мог понять, что тут происходит и что все это значит: паренек, ветер, слова Ирены и то, что удерживает меня здесь.

Я проснулся с рассветом. Услышав шум, я подошел к окну и увидел стаю черных, хлопающих крыльями птиц, которые кружили над деревьями то рядом и громко, то вдалеке и тихо; слышал я и других птиц, которые либо высвистывали две-три однообразные ноты, либо издавали короткий хриплый клекот, либо из их отчаянно раскрытых клювиков звучало монотонное писклявое стаккато, пока стая не возвращалась и не заглушала их.

На стуле лежал комбинезон, как вчера на моей постели лежала пижама. Услышав, что Ирена спустилась по лестнице и принялась орудовать на кухне, я оделся.

За завтраком Ирена объяснила, что у джипа спустило колесо, но у домкрата сломана рукоятка, поэтому мне придется приподнять джип, чтобы она смогла подложить под него камень и сменить колесо.

– А мне сказали, что к тебе нет дороги.