Она бросила цветастый предмет гардероба на коричневую стеганую спинку стоявшего в моей спальне кресла с подголовником и взглянула на очертания Тодос-Сантоса сквозь панорамные окна.

Я понимал, что было неразумно подобным образом выстраивать отношения с частным детективом, которого я нанял, чтобы выследить бросившую моего ребенка женщину. А еще понимал, двойная игра с ней и терапевтом моей дочери может привести к губительным последствиям. И все же мне всегда нравился бардак, а смешивать работу с удовольствиями – и вовсе прекрасная идея, когда ты не против шумных ссор и умеешь использовать удовольствие в своих интересах.

Аманда усердно работала на меня. Соня виделась с Луной вдвое чаще, чем с любым другим ребенком в клинике.

Но меня к ним тянуло кое-что еще – удобство.

По мнению моей семьи, родителей и друзей, я не притронулся ни к одной девушке, с тех пор, как Вал сорвалась бог знает куда, и мне хотелось, чтобы они продолжали так думать. Я не хотел, чтобы они считали, будто я в поиске, и попытались свести меня с какой-нибудь женщиной. Не хотел, чтобы они следили за мной и твердили, как чертовски плохо быть одному и что мне нужно остепениться.

К счастью, Аманда и Соня видели во мне лишь сексуальное тело, которое выплачивало им щедрый гонорар и так грубо и жестко их трахало (с резинкой – урок усвоен), что они потом неделю приходили в себя. Аманда расстегнула белый кружевной лифчик и спустила лямки по рукам. Они божественно смотрелись на ее темной коже.

– Пока ищу, – пробормотала она и зажгла зажатую между ее розовых губ сигарету.

– Где теперь?

– В Бразилии. Пытаюсь выяснить, не остановилась ли она у кого-то из родственников.

Мать Вал жила в Чикаго.

Она сбежала из Рио от истязавшего ее мужа, когда Валенсиане было три года. Шансы отыскать мать Луны в Бразилии были невелики, но за три года о ней не было никаких вестей, а я искал ветра в поле. Проблем с деньгами не было, но я все равно испытывал странные чувства, тратя их на такое сомнительное дело. Я неутомимо разыскивал Валенсиану с тех пор, как она решила удрать. Но меня беспокоил вовсе не ее побег, я уже давно разочаровался в ней, как в матери. Я хотел сделать все официально. Хотел, чтобы она передала мне полную опеку. Если бы Вал решила вновь ворваться в мою жизнь (а это было вполне возможно, так как она любила деньги, которых у меня было в избытке), то, увидев, что Луна не разговаривала в возрасте четырех лет, легко могла использовать этот факт в суде в свою пользу. Потому что, забрав Луну себе, Вал получила бы достаточное количество алиментов, чтобы утолить свою любовь к дорогим дизайнерским вещам.

А единственное, чего я никогда бы не допустил и не смог пережить, – это если бы кто-то отнял у меня моего ребенка.