Усиливающиеся звуки перестрелки со стороны Морских казарм Катаянокка и со стороны пассажирского порта говорили мне о том, что высадившийся большевистский десант, ломая сопротивление остатков гарнизона, постепенно продвигается на север. А на льду залива, недалеко от нас, в бинокль уже можно было заметить приближающиеся к городу войсковые колонны. Эти безумцы решились пересечь Финский залив по льду аки посуху, и у них это получилось. Береговые батареи захвачены вражеским десантом и частично разрушены – а это значит, что никто и ничто не сможет помешать войскам большевиков благополучно достичь берега.

Пора бежать, потому что как только идущие сюда по льду солдаты большевиков достигнут Хельсинки, сопротивление городского гарнизона будет очень быстро сломлено. Судя по чернеющим на льду колоннам, которые маячат за лыжниками в белых масхалатах, их там не меньше нескольких десятков тысяч.

Единственный выход, как сказал начальник моей охраны, это вместе с женой и детьми попробовать уйти в шведское посольство, расположенное по соседству с президентским дворцом, и оттуда руководить сопротивлением в оккупированной стране.

Можно было бы, конечно, попробовать достичь посольства Соединенных Штатов, но, во-первых – оно расположено рядом с домом Маннергейма (а значит, там уже кишмя кишат большевистские десантники), а во-вторых – из американского посольства меня могут выдать Сталину, использовав как валюту расчета по каким-то своим делам. По дипломатическим каналам стало известно, что Соединенные Штаты интенсивно ищут контактов с руководством СССР. В такой обстановке Рузвельт продаст меня за свой интерес и не поморщится.

Пальто мы все надели еще тогда, когда взрывом на Инженерном острове выбило стекла – в тридцатиградусный мороз по другому никак.

Герда дрожащими руками с негнущимися от холода и волнения пальцами запихивает в ридикюль подвернувшиеся под руку драгоценности, и Ева ей в этом помогает. Я их тороплю: если большевики, которые, должно быть, уже близко, застигнут нас до того, как мы успеем скрыться, то нам не помогут ни жемчуг, ни бриллианты…

И вот мы бежим по лестнице; чемодан в руках у сына, ридикюль у жены, и маленький портфель у дочери – все набито ценными вещами.

На улице холодно и ветрено, метет поземка. Почему-то вспомнилось, что двадцать три года назад стояла такая же погода. Точно так же было холодно, дул пронизывающий ветер, а у морских казарм стреляли из винтовок и наганов…

Едва мы сбежали с крыльца президентского дворца, как со стороны моста через канал Катаянокан, отделяющего Президентский дворец от Морских казарм, раздались крики «Стой!» (кричали по-русски) и прозвучали несколько выстрелов из карабина; пули зло свистнули у нас над головой.