Забыли, что бывает, должно быть по-другому.

Должно быть так, как у нас с Эльвирой сейчас.  

Я мысленно сплюнул три раза, но ничего деревянного в салоне бизнес-класса не нашёл, приветствуя стюардессу, а потому, пока никто не видит, стукнул себя по лбу.

И не то, чтобы я был такой суеверный, но когда кем-то так дорожишь, что не представляешь свою жизнь без него, становишься и мнительным, и суеверным, и сентиментальным.

А без них с Матрёшкой свою жизнь я уже не представлял.

— Любовь Дмитриевна, — успел я сделать перед взлётом звонок секретарю. — Да, делайте официальное объявление. Письма с моей просьбой вы разослали. Теперь публикуйте обращение к акционерам, что я выкупаю акции по удвоенной стоимости. Да, о том, что предложение ограничено тоже упомяните. И что я использую личные средства.

Три процента. Всего три процента до контрольного пакета. А потом пойду дальше. Обратное поглощение, делистинг на Лондонской фондовой бирже и уже никто и никогда, ни один Пашутин или Алескеров не будет диктовать моей семье как распоряжаться нашей компанией.

Я резко выдохнул и застегнул привязные ремни.  

Как же пусто стало без него и одиноко. Я даже выспаться толком не смогла — уже привыкла, что он рядом. И Матрёшка с утра канючила, хотела идти в садик с папой.

Но, торопясь с утра в клинику, я уговаривала себя, что это часть его работы — бесконечные командировки. Без этого никак. А значит, нужно привыкать.

— Доброе утро, Ирина Львовна! — бодро поздоровалась я с администратором.

Но всегда дружелюбная женщина неожиданно грубо перегородила мне дорогу:

— Эльвира Алексеевна, не торопитесь.

— Не поняла, — озабоченно посмотрела я на часы. — У меня приём через пять минут.

— Нет. Ваших пациенток уже передали другим врачам. Вы у нас больше не работаете. Верните, пожалуйста, ключ от кабинета, — протянула она ладонь.

— Подождите, что значит не работаю? — трясла я головой, ничего не понимая. Точнее, уже, конечно, понимая, но ещё не веря в происходящее. — Во-первых, нельзя уволить человека без его ведома. Во-вторых, я обязана как минимум, отработать две недели или передать дела.

Наверное! Честно говоря, я понятия не имела так ли это, но точно знала, что по закону так просто работника уволить нельзя.

— Это вы с Коганом объясняйтесь. А я человек маленький, у меня приказ: вас на работу не пускать. Ключи! Пропуск! И не спорьте! — чеканила она. — Я и так из-за вас здесь все выходные провела. Клиентов обзванивала, врачей ставила в известность, переносила приёмы, уплотняла графики, табели заполняла.

— А мне, случайно, позвонить не забыли, пчёлка вы наша, — обогнула я её и не думая подчиняться. И, хлопнув дверью, пошла наверх к Когану.

Конечно, нужно было постучать, но, говорят, в рабочие кабинеты принято входить без стука. Вот я и вошла.