Когда мы подбежали, на земле неподвижно и мягко лежало нечто бесформенное, и только лицо, обращенное к спине, было неожиданно спокойным и добрым…

Отец только мельком взглянул на меня, потом приобнял Зойку за плечо и повел прочь.

– Это что же? – тупо спросил кто-то из офицеров. – Это они со всеми такое могут?..

– Да, – сказал я, повернулся и пошел вслед за отцом. Шагов через тридцать я их нагнал. -…ни на шаг от себя, – услышал я слова отца. – Поняла?

– Станет он меня слушать, – сказала Зойка. – Кто я ему?

– Кто бы ни была – а станет… От полицейского штабного автобуса бежал один из отцовых ребят – Павел.

– Командир! Вызывают на переговоры!

– Хорошо, – кивнул отец. – Начинай, а я понаблюдаю.

– Они требуют, чтобы был генерал…

– Банан им в жопу, а не генерал! Что за болтовня, Паша! Будто первый раз…

– Извини, Пан, но – иначе никак. Я уже язык омозолил, доказывая. Я понимаю, что ты не пойдешь… но, может, Хижняка пустить?

– Хижняка? Да он… хотя… – отец задумался. – А может, и пустить. Пойдем спросим. – Ты извини, но я уже спросил.

– Глотает какую-то дрянь. Говорит, чтобы там не сорваться.

– Тогда мне надо с ним предварительно поговорить…

Итак, оставалось десять минут до срока, отведенного «псами» для принятия нами решения 6 начале переговоров, и ровно столько же до начала подготовленной мной операции по выводу заложников из захваченного здания. Операции авантюрной и оправданной только жутчайшим цейтнотом.

Я исходил из того, что мне противостояли, если так можно выразиться, теоретики и что настоящих практических бойцов – курдов или чеченов – среди них нет. А если есть, то мало. И не на первых ролях. Был, понимаете ли, в происходящем привкус полигона, который – привкус – меня беспокоил вот уже много дел подряд.

А значит – не пройдя жестокого военного отбора, они не все сориентируются под огнем. Может быть, я не прав, но все же придерживаюсь мнения следующего: умение уцелеть в бою – врожденное. Никакими полигонами и тренажами его не выработать. У кого чувство боя есть, к тому придет и все остальное. У кого этого чувства нет, к тому ничего прийти не успеет… И вот здесь, мне кажется, собрались обученные новобранцы.

С чего я это взял? Так, из воздуха. Из оттенков.

Если я ошибаюсь, то это будет мне очень дорого стоить.

Двое моих лучших, Павлик Мартынчик и Юра Лохмачев, по древнему, давно недействующему канализационному туннелю – это же казармы, господа! солдатская же столовая! там же такие объемы эвакуации были! – пробрались в заброшенное бомбоубежище под этой самой столовой, ныне школой, и нашли вход. Судя по схеме, он ведет прямо в подвал, где держат заложников. Но верить этой схеме трудно, уже два раза мы ее ловили на неточностях.