Чертова война в Африке – как бритва у горла этого старого мира, такого, казалось, прочного и надежного… три равновеликие империи и Сибирь между ними – Сибирь, делающая бизнес в том числе и на своем геополитическом положении – в центре мира… и вот теперь одно лишнее движение, и покатятся головы. Впрочем, наверное, война – только симптом, а на самом деле все сложнее, ведь, скажем, еще пять лет назад нынешняя ситуация – вся – была просто немыслима, а отправка территориального корпуса туда, куда требовали интересы всего Рейха, воспринималась бы как дело чести. Вспомнить Бирму, вспомнить Месопотамию… Нет, что-то происходит с людьми, и поэтому веселые послушные негры начинают резать белых, а британцам приходит в голову, что американцы их не столько защищают, сколько оккупируют, потому что страны, завоеванные когда-то Германией, живут лучше и свободнее, чем отстоявшая независимость Британия, а русских вдруг потянуло на воссоединение разделенной когда-то России, хотя вряд ли кто объяснит, какой в этом практический смысл, и уж подавно никто не скажет, как это можно сделать без массированного кровопролития.

И еще я подумал, что в поведении больших масс людей – народов, наций – проступает что-то общее с поведением человека, лишенного чувства боли.

Никогда не знавшего, что такое боль. И потому способного на самые замечательные эксперименты над своим телом… Додумать я не успел: Командор, как гонщик, на вираже обошел фургон и погнал по бульвару. Я оглянулся и успел заметить: за колонной демонстрантов шла шеренга солдат в белой тропической форме.

– Дальше куда? – откинув голову и как бы принюхиваясь, спросил Командор.

– До станции подземки.

– Спустишься вниз, сядешь в поезд, доедешь до Кузнецкого, там пересядешь – и до конечной.

Дальше – автобус сто двадцать девятый.

– То есть ты меня выгоняешь?

– Проследишь, чтобы живцов взяли гладко. И второе: надо найти два «мерседеса», за ночь перекрасить под полицейские, оборудовать соответственно. И поставить… – я задумался.

– Можно оставить в том же боксе.

– Он что, такой большой?

– Семь на одиннадцать.

– Нормально. Хорошо, пусть там и стоят.

– Лучше просто угнать.

– Знаешь, у дорожной полиции есть еще «хейнкели-Ф». Я тут приметил один – в спортклубе.

Может, его?

– Тесноват, пожалуй.

– Тебе виднее. Бери.

Мы въехали в туннель под проспектом Геринга. Не только при пулеметных гнездах на въезде, но и в самом туннеле стояли часовые. В плоских мембранных противогазах, они походили на инопланетных завоевателей.

– На этой станции? – кивнул Командор на вход подземки.

– Зачем? – удивился я. – На Пречистенских – там без пересадки.

– Тьфу ты, черт, – сказал Командор и действительно плюнул в окно. – Топографический идиотизм: не могу запомнить схему подземки.