— Не могу же я бросить тебя посреди леса, оборотней и вурдалаков, да еще в таком состоянии!

— Не волнуйся, на крайний случай у меня есть кое-что в запасе, — криво усмехнулся колдун. — Лети обратно в Град, ты и так из-за меня уйму времени потерял — вон какие морозы уже ударили.

Для драконов сейчас и в самом деле не сезон — большинство из них, особенно старые, зимой впадают в спячку. Но способность перевоплощаться в людей они теряют после первой взрослой линьки, когда чешуя значительно твердеет, приобретает матовый отлив и по ее краям начинают появляться годовые кольца, а значит, Мраку еще нет и пятидесяти лет.

— А он тебе нужен, этот крайний случай? Встретил, так уж и провожу. Для того ведь и существуют друзья! — пафосно изрек дракон, протягивая Вересу руку. Колдун торжественно ее пожал и, окончательно расчувствовавшись, крепко обнялся с драконом.

— Я безумно рада, что вы так трогательно обрели друг друга, — не выдержала я, испугавшись, что они сейчас еще целоваться начнут. — Но, может, мы всё-таки быстренько соберемся и двинемся в путь?

Братское лобзание не состоялось.

— Шел, тебе не надоело постоянно встревать в чужие дела?

— Для того ведь и существуют враги! — передразнила я дракона.

— Ладно, — сдался Верес, отстраняясь от Мрака, — ты права, нам действительно не стоит здесь рассиживаться. Но, может, всё-таки поедим? А то я уже даже на вурдалака согласен!

Я иронично хмыкнула. На самом деле никаких вурдалаков мы с драконом, разумеется, не ели — мясо у этих тварей жесткое, вонючее, — а попросту прикопали обугленную тушу в снегу под выворотнем и приговорили «за знакомство» остатки пирогов. Но смазывать эффект признанием не собирались.

Мы наскоро позавтракали. Вернее, дракон ковырялся в зубах сосновой иголкой, я скатывала и увязывала одеяла, Рест, во избежание новых потрясений отойдя к Дымку, скармливал ему свою порцию хлеба, а Верес планомерно уничтожал всю разложенную на полотенце снедь, пока я не спохватилась, что эдак нам на обед ничего не останется, и не пресекла это безобразие.

Напоследок я разворошила уголья и, обжигаясь не то самим серебром, не то исходящим от него жаром, тщательно выбрала из пепла все шипы. Серебряные ссыпала в кошель, стальные — в карман.

Выкину где-нибудь по дороге, а то уж больно приметное местечко — навес, кострище, если преследователи на них наткнутся, непременно обыщут и обнюхают до последней иголочки. Верес, подумав о том же, по разку брызнул на лежаки и примятый снег из какой-то бутылочки. Рест любопытно подался вперед, но, судя по разочарованному лицу, ничего не унюхал. Для меня же завоняло так, что слезы выступили.

— Теперь вурдалаки уж точно мимо не пройдут, — проворчала я, утираясь рукавом.