Потом уже, когда все трое, благоухая хлоркой, которая одна только смогла сбить стойкий запах фекалий, чистые, блестящие, как надраенные пятаки, в свежей форме, весёлые и радостные оттого, что живы, сидели на шестом этаже, пили спирт и рассказывали свою эпопею.

Рейс отложили на час. Первым делом Феликс подсоединился к инету и просмотрел всемирные новости. К его удивлению, о грядущих событиях в Имарате Кавказ, на которые с пафосом намекал Соломка, не было сказано ни слова, за исключением дежурных статей, разумеется, гораздых на выдумки. Сенсации уже не было, она благополучно скончалась.

Добирали остатки. Только ленивый теперь не пишет о победе Америки и демократии, и тему замусолили до невозможности. На что тогда, собственно, намекал Александр Павлович? — удивился Феликс, грызя костяшку пальца, и слепо уставился на Лёху, который, как всегда, по-хозяйски обустроившись на новом месте, что-то жевал, набивая брюхо. Была у Лёхи такая черта характера — придавать пространству вокруг себя частичку домашнего уюта. И в этот раз он тоже не упустил случая: достал кока-колу, бутерброды, аккуратно разложил на чемодане и наслаждался чревоугодием, с интересом поглядывая на особ противоположного пола.

— Будешь? — спросил он, раздувая, как бладхаунд, ноздри и пробуя воздух на вкус.

Была у него и такая привычка. Мало того, он заявлял, что все женщины пахнут по-разному. «Нет двух похожих», — говорил он со знанием дела. И Феликс ему завидовал, потому что не обладал такими ярко выраженными талантами. Но сейчас не до женщин, сейчас надо выкарабкиваться всеми силами души.

— Не буду, — мрачно ответил он.

— А я по утрам есть хочу, — поведал Лёха, воспринимая бездумный взгляд Феликса в качестве укора.

На его физиономии были написаны вселенское спокойствие и безбрежная деловитость, всё шло по плану: командировка, выпивка, девочки, всё, как всегда, и всё, как обычно. Естественно, между делом он провожал каждую юбку, которая оказывалась в поле его зрения, и комментировал:

— Во-во-во… ещё одна пошла. Тощая только… Ёх… А та лучше, только жопа отвислая.

Пассажиров было мало: с десяток военных, столько же гражданских, парочка туристов-экстремалов, какие-то «чёрные» в дорогих костюмах и два американца, которые держались скромнее скромного.

Даже чуть-чуть перепуганно.

«Чёрные» сидели в ресторане за стеклянной стеной и пили бренди. Лёха тоже устремился было туда, чтобы «промочить горло», как многозначительно выразился он, но Феликс, сам не зная почему, упёрся и заявил, что ему лучше здесь, среди публики.

— Ты же хотел опохмелиться?.. — Лёха, облизываясь, поглядывал на блондинок в баре, которые угнездились на высоких стульях и призывно покачивали длинными ногами.