Игорь не заметил, как кровь накапала ему на грудь. Со стороны верхнего рынка раздались выстрелы.

— Ёпст! Что такое?! — Севостьянихин кинулся к окну.

— «Дикие гуси» ушли!

Севостьянихин впервые за день выругался от души, не потому что «дикие гуси» ушли, а потому что оказались дураками. Кто бегает в открытую по городу, когда бой идёт. Сквозь дома нужно. Сквозь дома, взрывая стены! И то нарвёшься на засаду. В общем, в таком деле нужны нюх и верный расчёт. А у начальников полиции расчёта нет, а только одно-единственное желание: сбежать подальше от войны, и трибунал их не волнует, и совести у людей нет, не говоря уже о славянской гордости.

«Оборзели полицейские, — подумал Севостьянихин, — вообще ничего не боятся».

— Называется, под шумок, — сказал он и поморщился так, что непонятно было, одобряет его нос поступок «диких гусей» или нет, ближе своя рубашка к телу или долг превыше всего?

— Чёрт с ними, — сказал Лёва Аргаткин, который прибежал за патронами. — Они даже за БТРами не сунулись. Понимали, что не обломится.

— Ну да, там же Паша Бургазов, — сказал Севостьянихин и этим всё объяснил.

— Пожрать надо, — сказал Олег Вепрев, — а то у меня желудок к позвоночнику прирос.

И они пошли искать еду. Слышно было, как стрельба достигла своего апогея. Ясно было, что кладут боевики «диких гусей», кладут от всей души, как в тире. Но идти и выручать тех, кто тебя презирает и поносит страну, никакого желания не было.

— Я знаю, где, — сказал Игорь.

Они поднялись наверх, ведомые запахом еды. Ветер, разгоняя дым, гулял по этажам. Оказалось, что их уже опередили: Герман Орлов сидел в углу в гордом одиночестве, громко и с аппетитом чавкая, пожирал молодую картошку с тушёнкой, зелёным луком и чесноком.

А ещё запивал крепчайшим чаем из огромной чашки, объёмом не меньше полутора литров. И чай тот был, настоянный на молодой крапиве, — первейшее средство для восстановления сил и духа.

— Наш пострел везде поспел, — одобрительно заметил Олег Вепрев и скользнул плотоядным взглядом по Божене, по всем её женским прелестям, и по лицу, и по рукам тоже.

— За вами разве угонишься, — ответил Герман Орлов с набитым ртом. — Ой, сладко! Ой, вкусно! Хорошая у тебя хозяйка, — похвалил Герман Орлов. — Мне б такую, на руках носил бы.

Однажды Герман Орлов отличился тем, что сварил рассольник из свежих огурцов. С тех пор его к кухне не допускали на пушечный выстрел. В его безалаберной личной жизни превалировали буфетчицы или кухарки, на большее он не тянул, не хватало воображения. Естественно, готовить его они не учили.

— Но-но… — предупредил Игорь.

— А я что? — простодушно удивился Герман Орлов. — Я ничего, сижу, чай попиваю, вот. Ха-ха-ха! Гы-гы-гы!!!

Божена взглянула на Игоря, ничего не сказала, а открыла сумку с медикаментами.