Пальцы напоследок бесстыдно оглаживают меня изнутри, заставляя заскулить от стыда, а потом выскальзывают, и вот на мою дырочку уже надавливает пробка своим бархатистым округлым концом.

— Расслабься, Дина. Ты примешь, ты сможешь. Такая хорошая девочка, ты же постараешься для меня, правда?

— Дааа, — стону я, чувствуя, как расходятся в стороны мышцы, пропуская в себя твердое, непривычное, широкое. — Оххх…

— Вот так, все. Умница, переворачивайся на спину.

Оказываясь на спине, я коротко ахаю, потому что так пробка ощущается еще острее. Это очень странная, непривычная, но дико возбуждающая заполненность.

Илья устраивает меня так, чтобы моя голова свешивалась с края кровати.

— Хочу тебя, — шепчет он жарко. Ох, не меня одну тут кроет. — Пиздец как хочу.

Моих губ касается скользкая головка, и я едва не всхлипываю от счастья. После неживого силиконового вкуса пробки так хорошо ощущать во рту горячий, твердый член. Пока мне не дали новых команд, я тороплюсь, боясь не успеть: поспешно, жадно облизываю нежную тугую головку, снимаю языком скользкие солоноватые капли смазки, хоть это и жутко неудобно делать в таком положении.

— Цвет, солнышко? — его голос сейчас густой, низкий, порочный. Мне кажется, он может меня отыметь, даже не касаясь. Одним своим блядским голосом.

Едва я успеваю это сделать, как Илья начинает трахать меня в рот — по-другому просто не скажешь. Он безжалостен, напорист, но всегда успевает остановиться за мгновение до того, как я начинаю задыхаться. Вытаскивает и дает мне эти пару секунд, чтобы глотнуть воздуха. Вокруг моего рта слюна, из глаз бегут слезы, повязка становится влажной, и вдруг меня словно разрядом тока пробивает, потому что… потому что эта чертова пробка у меня в заднице начинает вибрировать. Медленно, волнами — и это такая глубокая и проникающая вибрация, что я бессильно хнычу прямо с членом во рту.

— Интересные ощущения, правда? — мурлычет Илья. Он выходит из меня, усаживает, давая мне опереться на спинку кровати, сцеловывает с щек слезы и подносит к моим губам стакан с водой. Я жадно пью, всхлипывая от благодарности.

— Красивая моя, любимая, самая прекрасная на свете… ты так хорошо слушаешься меня… мне так это нравится, солнышко…очень нравится…

Ласковые слова, сказанные любимым голосом, льются медом, словно запечатывая меня в этом болезненно-сладком моменте.

Пробка все еще вибрирует, и в теле начинает скапливаться болезненное, не находящее выхода возбуждение, от которого зудит каждая клеточка. Я приоткрываю рот, чтобы попросить о разрядке, но Илья впечатывается в мои губы и целует властно и требовательно.

— Молчи, — шепчет он мне в рот. — Если будет красный, поднимаешь вверх руку.