Рябинин вспомнил ствол автомата, желтые лепестки пламени, пустую сердцевину цветка, из которого вырвалась пуля. Медленно приближалась, и он мог рассмотреть кромку на латунной оболочке, раскаленный пузырек воздуха на острие, расходящийся конусом светящийся след. Рябинин помнил, как кто-то чуть слышно его толкнул, позволяя пуле пролететь мимо. И этот «кто-то» был тем же невидимым повелителем, что заставлял его смотреть неотрывно на казнь комбата.

Рябинин пролежал без движения час или два. Услышал высокое скрипучее карканье ворона, прилетевшего к месту казни. Вскочил и помчался. Убегал от груды недвижных тел, от отвесной стены карьера, мимо испорченных механизмов, оборванной ленты транспортера.

Не было выстрелов, не было погони.

Он выбирался с карьера по разбитой дороге с обрывками железных тросов, брошенных автомобильных покрышек. Вечернее солнце озаряло дорогу, и его длинная тень следовала по пятам. Тень пугала его. Ему казалось, что тень выдает его, от нее нужно избавиться. Он пробовал бежать, но тень начинала бежать рядом.

Дорога привела его к тракту, который тянулся по степи. Рябинин не знал, в какую сторону идти, и пошел не туда, куда садилось солнце, не на запад, а на восток, где была Россия. Он шел по тракту в сторону России, солнце светило в спину, и теперь тень была его поводырем, вела в Россию.

Он старался понять природу таинственной силы, что каждый раз избавляла его от смерти. Эта сила проявилась во время первого боя, когда комбат Козерог сначала послал за водой Калмыка, но в последний момент передумал и послал Рябинина. Вывел из-под удара авиабомбы. Еще раз та сила проявилась в каземате, откуда увели на мучительную казнь комбата Курка и Артиста, а его словно забыли и не положили под танк. И не стянули руки скотчем, что позволило ему при падении отталкиваться от камней и не разбиться. Та же таинственная сила качнула его перед выстрелом, и пуля, искавшая его, пролетела мимо. И все другие пули и взрывы, что уносили рядом с ним жизни товарищей. Будто кто-то хранил его. Кому-то он был нужен. Кто-то сберегал его для неизвестной цели.

Он шагал по тракту, который уводил его с этой ужасной войны. Шел по вечерней озаренной степи в Россию.

Услышал сзади металлический стрекот. Его догонял мотоцикл. Слабо пылил, вилял, не внушал опасения. Приблизился, протрещал мимо. Мотоциклист в нелепом шлеме не посмотрел на Рябинина. Отъехав, остановился, сошел с мотоцикла и стал мочиться. Была видна слюдяная струйка. Снова оседлал мотоцикл и укатил.

Рябинин знал, что поход его завершен. Книга, ради которой он явился на Донбасс, еще ненаписанная, уже существовала в нем. Он сам был книгой, которую можно было листать, перевертывая опаленные страницы.

Он услышал в небе легкие посвисты, нежный стрекот, шелест крыльев.