А потом прилетел самолет и сбросил бомбу на библиотеку. Я никуда не уехала. Осталась тут. Знаю, что меня убьют. И тебя убьют. И всех нас убьют.

В ее голосе задрожали рыдания. Рябинин целовал ее близкое плечо.

– Мы выиграем эту войну. Нам на помощь очень скоро придет Россия. Она видит, как обливается кровью Новороссия. Она не бросит русских братьев в беде. Сюда придут отборные русские части – десантники, спецназ, танковые и артиллерийские части. Мы начнем наступление. Выбьем противника из Мариуполя, Одессы, Харькова. Когда победим, вернусь за тобой в Петровку и увезу. Мы станем путешествовать. Поверь, все так и будет.

– Это правда? Все так и будет? – В ее голосе было печальное недоверие и тайная надежда. И подхватывая эту надежду, как ветер подхватывает на склоне горы дельтаплан и несет в восходящих потоках, Рябинин стал говорить, восхищенно, страстно, обняв свою ненаглядную. Уносил прочь от этих разгромленных хат, измятого танками поля, от минных осколков, похожих на уродливые, с железными лепестками цветы.

Они проносились над морем, над его бирюзой, рыбаки, стоя в лодках, доставали из сетей огромных серебряных рыбин, и те сверкали, как солнечные зеркала, разбрасывая чешую и молоку. Они летели над синей протокой с фиолетовыми гранитными лбами, и два оленя переплывали протоку, задирали вверх чуткие головы с сиреневыми глазами. Они плыли по Неве мимо белых колоннад и дворцов, и золотое отраженье Иглы дробилось и ломалось, когда его пересекала сахарная льдина, и на льдине на одной ноге стояла желтоклювая чайка. Он целовал ее у ночных каналов с отражением маслянистых фонарей, ветер пахнул, побежал по каналу, и отражения превратились в крутящиеся золотые веретена. Они поднимались на солнечную жаркую гору, которая казалась фиолетовой от созревшей земляники, и она протянула ему горсть спелых ягод, и он хватал губами ягоды, целовал ее ладонь, чувствуя пьянящую сладость. Они любовались белыми волжскими городами, краше которых нет на земле, и в старом соборе, среди свечей и лампад, огромный коричневый Спас смотрел на них темными, как ночное небо, глазами. Она, робея, о чем-то моля, приблизила к образу побледневшие губы. Ночная изба с жаркой печью, язычки света бегут по венцам, и он рассказывает детям какую-то бесконечную сказку, а жена прижала к себе детские головы. С детьми выходят в лунную ночь, идут к замерзшему озеру, и она сквозь ломтик прозрачного льда смотрит на голубую луну, и маленькая дочь, запрокинув лицо, опьяненная луной, спрашивает: «А на Луне водятся люди?»

Рябинин рассказывал ей все это, или ему только казалось, что рассказывает. Виденья, которые его посещали, были из чьей-то иной, ему не принадлежавшей жизни. Словно кто-то, родной и неведомый, напоминал о себе, дарил свое исчезнувшее счастье.