– Смотрите, люди, на эту суку укропную! Это он, сука драная, вас бомбил, сжигал заживо! Он смотрел сверху, где играют детишки, и кидал бомбу, и у детишек отрывало ручки и ножки! Он смотрел, где дом получше и сад покрасивше, и пускал ракету, так что погибали всей семьей, а мертвецов хоронили прямо в саду, у поломанных яблонь! Теперь он ваш, сука укропная. Больше не сможет вас убивать! Хотите, башку ему оторвите! Хотите, повесьте! Если попросите, я ему пулю в мозг всажу!

Люди стояли, обступив пленного, боясь перешагнуть невидимый круг, словно от летчика исходила мертвящая сила, продолжавшая губить и мучить.

Рябинин смотрел на оглушенного летчика и думал, не тот ли он, кто направил ракету на его товарищей из батальона «Марс»? И эта жуткая воронка, по краям которой лежали обрубки тел, липкие кишки, оторванные головы, – не он ли убийца его друзей?

– Я русский, – произнес летчик, стоя на коленях. – Русский я, Терентьев Василий. Не по своей воле! Приказ!

– Ты, сволочь, не русский, а блядин сын, – просипел старик с костяными глазницами, на дне которых стояли непросыхающие темные слезы.

 – Мою Марфу Никитичну убил, я ее по саду два дня собирал.

– Ой, люди мои горькие, и за что нам така беда! – Женщина в мятом платье, под которым болтались вислые старушечьи груди, заломила руки: – Жили, робили, грошы были, хлиб був, что нужно, купляли! Все пожгли, поломали! Деток поубивали! Кто не убег, того разбомбили! На кладбище земли не хватает, в садах хороним! И за что на нас такие гады напали, бомбят и пуляют! Пусть бы им бомбой по голове залепило!

– Воны русские, а хуже нимцев! Воны нас со свиту сгоняють! Шо нам с им робить? Убить его, биса! – Изможденная женщина с длинными худами руками кинулась к пленному и стала бить его костяными кулаками.

 – Бис ты, бис и есть!

Пленный уклонялся от ударов, крутил головой, повторяя:

– Русский я, русский! Терентьев Василий Петрович!

– Врет! Не русский, а фашист кровавый! – неистово и радостно крикнул Жила, дергая за веревку. – Бей фашиста кровавого!

Этот сумасшедший радостный крик колыхнул людей. Они кинулись к пленному. С визгом, бранью, вздымая и опуская кулаки, люди стали молотить летчика, рвать на нем волосы.

Кидали в него камнями, горстями пыли. Били кольями, принесенными из домов шкворнями. Старуха в растерзанной кофте воткнула в пленного ножницы. Мальчик с белесой головкой царапал ему лицо.

Жила, отпустив веревку, отступил и смотрел, как убивали пленного.

Рябинин то хотел кинуться в толпу и заслонить пленного от ударов. То порывался убежать, чтобы не видеть ужасную казнь. То чувствовал, как в него вселяется слепая зверская ярость, подобная той, что бушевала в толпе.