Да и чем я могу помочь? Все его костюмы и рубашки в идеальном порядке.

— А плавки тебе зачем? И шорты…

— Затем, что я лечу в теплые края.

 — Летишь? — я удивленно округляю губы, хотя, наверное, ничего такого в этой новости нет. Не знаю, почему я решила, будто он уезжает по месту. Слово «поездка» имеет довольно широкое значение. Прихожу к выводу, что просто выдавала желаемое за действительное. — И как надолго ты летишь? — уточняю, отгоняя зарождающуюся внутри панику.

—  Не знаю. На неделю,  — говорит он, впиваясь в меня пристальным взглядом. — Может быть, дольше.

Как пойдет.

— Понятно. Тогда возьми и это поло. Оно тебе очень идет.

— Да, пожалуй. Девочка…

— Я действительно не могу больше откладывать это дерьмо.

— Я знаю, — похлопываю Рината по колючей щеке, поднимаюсь на цыпочки и целую. — Пойду приму ванну, чтобы не путаться у тебя под ногами.

— Ты точно в порядке?

— Угу. Я без тебя жила сорок лет. Неделю продержусь точно.

Чего я не ожидала, так это того, что неделя выльется в десять дней, а десять дней — в две недели. И ведь мы даже толком не можем поговорить. Связи нет. Точнее, есть, но канал ненадежный.

Я понимаю, что Орлов не имеет права рисковать, но все же… Господи, как я по нему тоскую! И как чертовски мне страшно.

Может, если бы мы расстались как-то иначе, я бы так и не волновалась, но! В нашу последнюю ночь Ринат лег спать в кабинете. Знаю-знаю. Наверное, это ничего не значит, но… такое случилось впервые. И теперь я не могу об этом не думать. Не анализировать, не спрашивать себя, почему он так поступил. Хотя и пытаюсь.

— Ну, что ж ты за дурында такая, Сашка! Да просто умаялся мужик, вот и уснул! — закатывает глаза Наташа, когда я принимаюсь в очередной раз углубляться в эту не на шутку меня обеспокоившую ситуацию.

— Понимаешь, до этого не было ночи, чтобы мы не занимались любовью…

— Вот ты и сама ответила на свой вопрос!

— Что именно я ответила?

— Ну, что ты затрахала мужика до полусмерти! Неудивительно, что он от тебя на диван и сбежал, — задорно смеется подруга и бросает в меня маршмеллоу, который ей подали к какао. Естественно, я понимаю, что она шутит. Я же не дура. Но почему-то один черт начинаю вяло оправдываться:

— Неправда. Он сам проявлял инициативу.

Почти всегда…

— Да я ведь шучу! — озвучивает очевидное Наташа.

— Ты правда думаешь, что мне не стоит волноваться?

Этот вопрос я задавала Наташе уже, по меньшей мере, раз двести. Но мне жизненно важно, чтобы кто-то близкий, человек, которому я на сто процентов доверяю, озвучивал это снова и снова. Это словно аутотренинг.

— Слушай, ты будешь есть свой пирог?

Опускаю взгляд к тарелке. Мой любимый тирольский пирог с грушей. В нем жутко калорийный сливочный крем, а потому я себе его позволяю нечасто.