Ещё накладываю купол тишины и барьер, который не позволит никому сюда войти.

Вроде как всё готово, пора бы привести моего собеседника в чувство. Хлопаю его по щекам, но этот жирдяй не просыпается. Пришлось прописать ему в печень. Вот тут он наконец-то очнулся. Хороший втык вообще универсальное средство, ага.

— Очухался? — Спрашиваю у Болотова, который постепенно приходил в себя. Ждать ответа я не стал. — Давай, очухивайся, у нас с тобой сегодня ночью будет очень долгий разговор.

Сажусь в кресло напротив и смотрю как барон начинает дёргаться пытаясь освободиться.

Даже почувствовал, как он пытается создать хотя бы простенькое заклинание, но ничего у не выходит. Я пока садил его на стул успел поставил печать на его теле, теперь он не сможет колдовать в течении долгого времени.

— Вижу ты пришёл в себя. Ну тогда пора начать разговор. Только дай маску сниму.

Показательно снимаю маску и откидываю капюшон назад. Болотов тут же начинает дёргаться сильнее и ещё мычать в тряпку. Ага, признал меня.

— Да я понял, что ты узнал меня, успокойся. Ты ведь не думал, что тебе сойдёт с рук то, что ты сначала чуть меня не похитил, а потом решил подставить другого барона? О, ты удивлён? Все твои тёмные делишки всплыли, Жихарев уже в курсе, кто его хотел подставить.

Я, конечно, не уточнял, но уверен, что человек, которому ты приказал обмануть Жихарева, давно мёртв. И навряд ли его смерть была лёгкой. Но вернёмся к нашим делам. Вот скажи, ты помнишь меня ещё младенцем? Когда вы и другие дворяне явились на руины поместья Зотовых и встретили там меня и мою мать?

Барон слегка затихает, а в его взгляде вместо страха появляется непонимание.

— А я помню всё, Виктор, — говорю я ему. — Да, мне тогда было всего несколько месяцев, но в виду некоторых обстоятельств мне удалось восстановить даже столь ранние воспоминания. Ты же тогда стоял рядом со своим отцом и остальными уродами, что погубили мою родню. И вы оба первыми потащили мою мать куда-то в дом, чтобы изнасиловать и убить. Жаль твой батюшка не дожил до этого дня, но зато у меня есть ты. Придётся тебе испытать в два раза больше мучений дабы восстановить справедливость. Грехи отцов, все дела.

Болотов уже трясся так, что стул, к которому я его привязал, начал отбивать чечётку своими ножками.

Глазки бегают, лицо побелело, пот градом течёт. После моих слов он всерьёз испугался за свою жизнь. Осознал, что после того, что он совершил, жить ему осталось недолго. И это прекрасно, он должен прочувствовать отчаяние.

— Принято считать, что хорошие парни даже в таких ситуациях благородно поступают со своими неприятелями, — продолжил я тем временем. — Как правило сдают их правоохранителям, в самом худшем случае просто убивают.