Где смородина, там и крыжовник… помню, он один раз мне в портфель дохлую мышь положил, а она на уроке ожила и выскочила… вот смеху было! А что у него жизнь не сложилась – так это из-за Ленки Фурсеткиной… это жена его первая… его насчет Ленки все предупреждали…

Полина замолчала, вернулась из прошлого, посерьезнела и проговорила взрослым голосом, но без прежнего раздражения:

– А тебе-то самой что нужно? Ты же сюда не просто так поговорить пришла?

– Да вот я тоже своего старого друга ищу. Пропал он. Где я только его не искала! Вроде он в вашу больницу попал…

– А как фамилия твоего друга?

– Синяков, – выдала я первое, что пришло в голову.

– Синяков? – переспросила Полина и застучала по клавишам компьютера.

Через полминуты она подняла на меня взгляд:

– Нет такого. Синельников – есть, а Синякова нет…

– Ой, точно, Синельников! – оживилась я.

– Как же так – ты своего друга фамилию не помнишь?

– Ну да… ты же говоришь, что Шурика Смородина Крыжовником называли. А моего друга в детстве Синяком дразнили, вот я и перепутала, назвала Синяковым. А так он точно Синельников.

– Ну, если так, то извини, огорчу тебя.

Твой дружок в реанимации лежит. По «скорой» его привезли, без сознания. Так с тех пор и лежит, в себя не приходит…

Точно, это Максим! Он не приходит в сознание, поэтому он и не дает о себе знать…

– А хоть взглянуть на него можно?

– Что ты! – Полина нахмурилась. – В реанимации посещения запрещены…

Лицо ее снова затуманилось давними воспоминаниями, и она тихо спросила:

– Так Шурик меня правда вспоминает?

– Да, и очень часто. – Я сделала самые честные глаза.

– Ладно… – Она пригнулась и проговорила вполголоса: – Так и быть, я тебе выпишу пропуск, как в особом случае.

Только ты врачам на глаза не попадайся и долго там не крутись. Погляди на дружка своего и уходи…

Она выдала мне бланк пропуска, поставив на него печать, и напоследок добавила:

– Увидишь еще Шурика – передай привет…

– Непременно!

Я поблагодарила Полину и отправилась внутрь больницы.

Палата интенсивной терапии, в просторечии реанимация, находилась на третьем этаже.

По пропуску я вошла в отделение.

Перед самой палатой, к счастью, никого не было.

Я огляделась по сторонам и проскользнула внутрь.

Внутри палаты стояли четыре кровати.

Одна была пуста, на двух лежали бледные старики, и на последней…

Я с трудом узнала Максима."

"Он был опутан проводами и трубками, лицо мертвенно-бледное, круглые когда-то щеки ввалились.

Глаза были закрыты, и он не подавал никаких признаков жизни – если не считать бегущей по экрану монитора зубчатой кривой, показывающей работу сердца, да ритмично поднимающегося и опускающегося поршня аппарата искусственного дыхания.

Я подошла к кровати Максима, вгляделась в его лицо…

Ну вот, я нашла его.