Если тебе когда-нибудь захочется поговорить по-настоящему, я тебя с удовольствием выслушаю, а если нет, тогда пока.

– Молодец! И что ты мне этим пытаешься доказать? Что у тебя все под контролем? Что ты используешь Микеле, а не Микеле тебя? Ладно, хватит, пока.

– Ну уж нет, говори, что хочешь сказать.

– Мне нечего сказать.

– Говори, а не то я скажу.

– И скажи, я послушаю.

– Ты вот меня ругаешь, а о своей сестре ничего не хочешь сказать?

– При чем тут моя сестра?

– Ты что, ничего не знаешь про Элизу?

– А что я должна знать?

Она злобно рассмеялась:

– Спроси у своей матери, своего отца и своих братьев.

Больше она мне ничего так и не сказала, я в бешенстве повесила трубку и тут же позвонила родителям. Ответила мать:

– Надо же, ты еще помнишь, что мы существуем.

– Мам, что случилось с Элизой?

– То же, что со всеми нынешними девушками.

– Нашла себе кое-кого.

– Можно и так сказать.

От ее ответа у меня сжалось сердце.

Так вот о чем говорила Лила, вот что я должна была узнать. Марчелло, красавчик Марчелло из нашего детства, ее упрямый ухажер, парень, которого она унизила, выйдя за Стефано Карраччи, забрал мою сестру, самую младшую в семье, мою милую сестренку, взрослую девушку, в которой я все еще видела чудесную девчушку.

А Элиза позволила ему забрать себя. И ни родители, ни братья пальцем не пошевелили, чтобы остановить ее. И теперь вся моя семья, и я сама в какой-то степени, должны будем породниться с Солара.

– И давно они вместе?

– Да не знаю, может, с год.

– И вы дали на это свое согласие?

– Ты у нас спрашивала, согласны ли мы? Сделала как хотела. Вот и она так же.

– Пьетро – это вам не Марчелло Солара.

– Что правда, то правда: Марчелло никогда не позволит Элизе обращаться с собой так, как тебе позволяет Пьетро.

– Могли бы и меня предупредить, посоветоваться.

– Это еще зачем? Ты ж уехала. «Не волнуйтесь, я о вас позабочусь». Какое там! Только о себе ты думаешь, а на нас тебе наплевать.

Я решила немедленно ехать с девочками в Неаполь на поезде, но Пьетро предложил отвезти нас на машине – и заботу проявил, и нашел себе оправдание, почему отлынивает от работы. Как только мы отъехали от Доганеллы и очутились на дорогах Неаполя с их беспорядочным движением, я почувствовала, как этот город снова схватил меня и заставляет подчиняться своим неписаным законам.

Ноги моей здесь не было с тех пор, как я уехала на собственную свадьбу. Шум казался мне невыносимым, выводили из себя бесконечные гудки автомобилей и проклятья водителей, которыми они осыпали Пьетро за то, что не знал дороги, сомневался, куда ехать, и притормаживал. Перед площадью Карла III я предложила сменить его, села за руль сама и с остервенением доехала до виа Фиренце, до той самой гостиницы, где он когда-то останавливался.