— Но ты… сэр калика, не обижайся, но как я могу быть уверен, что это не они тобой сейчас руководят? Когда бесы овладевают человеком, могут делать с ним все, что хотят! Бывает, сам не знает, что одержим бесом!

Олег не спускал с него глаз, привычно зеленых, в которых была боль:

— Сэр Томас, тебя не зря назначили вожаком рыцарского отряда! Я думал, ты лишь храбрый меднолобый, но ты не дурак. Нет, я бесом не одержим. Доказать не могу, но если не развяжешь, я скоро умру от застоя крови. Веревки очень тугие, сэр Томас.

— Ты чересчур силен, — возразил Томас, чувствуя себя виноватым.

Он торопливо развязал узлы на руках калики, вместе освободили ноги и тело. Томас заботливо привязал калику толстой веревкой вокруг пояса, другой конец он заблаговременно закрепил на гребне. Калика лишь усмехнулся. Он посматривал на рыцаря с уважительным удивлением.

Олег морщась растирал опухшие члены, Томас разминал ему синие от затекшей крови ноги. Один раз отвлекся покормить дракона, а когда вернулся, калика сказал с насмешкой в голосе:

— Что ж ты жрешь сырую печень? Разве ваша религия не запрещает есть с кровью?

— Я христианин, а не иудей, — ответил Томас с достоинством. — Это они даже хлеб обрезают и выбрасывают, ежели собственная кровь из десен попадет на крошку!

— Ах да, — ответил калика устало, — я спутал вас, христиан, с хазарами… Сэр Томас, я еще не встречал такого отважного человека! Просыпаюсь, а он сидит на горбу дракона и жрет мясо, которое предназначено дракону!

— Делать-то больше нечего, — ответил Томас оправдываясь. — Зверь летит правильно, ты спишь, женщин и вина нет, до корчмы далеко, а мне холодно и страшно…

— Неужто страшно? — изумился Олег. Глаза его смеялись.

— Еще как, — признался Томас. Он зябко передвинул плечами. — Это вы, язычники, всяких летающих жаб видели, а для меня, воина войска Христова, этот странный зверь в диковинку!

— Тем не менее ты сидишь у него на холке и жрешь.

— Нужда, — проворчал Томас, — научит калачи есть, как однажды сказал один мой друг и побратим из Скифии, то бишь Руси.

Олег устало откинулся, привалившись спиной к широкому гребню, лицо его было все еще мертвенно бледное. Он сказал:

— Мы уже сократили четыре дня…

— Четыре? — изумился Томас.

Он порозовел, надежда слабо затрепыхалась в сердце. Олег прикрыл глаза, как смертельно измученный человек, прошептал:

— Взгляни вниз… Мы уже над петлей реки Дон…

— Дон? — встрепенулся Томас, не веря своим ушам. — Я еще не летывал в этих краях, сэр калика!.. Мне сверху узнавать непривычно… пока что.

— Дон… только не англицкий, не славянский… везде, где прошли скифы, общие предки, реки назывались Дон… либо, как искажено ныне живущими племенами: Дно, Днепр, Днестр, Донегол…

Голос оборвался, он заснул на полуслове.