Лицо сияло, он на ходу одел обереги на шею, Томас заорал, срывая голос:

Олег скакнул в сторону, едва не напоролся на торчащий из-под колес странной колесницы длинный серп, а мимо прогрохотала тяжелая масса сундуков и щитов. Один сундук лопнул, звонко посыпались золотые монеты. Томас вздохнул: этими монетами по щиколотку усыпана вся необъятная пещера.

Калика спрыгнул к Томасу:

— Все! Погуляли в холодочке, теперь айда на солнышко.

— Я разве хочу остаться?

— Так чего расселся? Пошли. Обереги нашлись, боги еще есть на белом свете!

— Язычник, — пробормотал Томас.

 — Бог един, все другие — демоны. Пречистая в своей непонятной милости еще не прихлопнула тебя как муху, ибо надеется, что ты еще обратишься в истинную веру. Но ты хоть знаешь, куда идти?

— Конечно, — удивился калика. — Это же так просто!

— Тогда знаю, зачем сохранила тебе пока что жизнь. Веди, подземник.

Когда из пещеры с сокровищами пролезли через низкий темный ход — в иных местах приходилось двигаться на четвереньках, — Томас молился Святой Деве, чувствовал, как давит на плечи каменная гора. Камни потрескивали, смещаясь под страшной тяжестью, кое-где сыпалась земля, мелкие камешки.

Томас при первой же возможности разогнул усталую спину, от неожиданности остановился. Впереди высился исполинский лес странных полупрозрачных деревьев. Стволы в три-четыре обхвата, высотой всего в три-четыре роста, вместо ветвей вздуваются наросты, листьев нет вовсе. Внутри странных деревьев медленно двигаются темные струи, расслаиваются, закручиваются хвостатыми кольцами.

Между странными деревьями неторопливо бродили такие же странные муравьи: полупрозрачные, медлительные, с просвечивающимися внутренностями.

Маленькие острые челюсти, тускло блестели, муравьи надсекали ими стволы, из надрезов выступал белесый шар тягучего сока, муравей припадал, выпивал без остатка, медленно уходил, волоча по земле раздутое брюшко.

Между призрачными деревьями иногда прошмыгивали невиданные животные, настолько чудовищные, что у бедного Томаса волосы встали дыбом от неразрешимого вопроса: неужто сам Бог создал эту мерзость? Если бы Дьявол — понятно, но ведь Всемогущий все творил сам, дьяволу вроде бы не давал воли…

— Не отставай, — процедил Олег сквозь зубы, — застреваешь, как на ярмарке!

— Это домашнее зверье.

— Ну, комнатное. Пещерно-комнатное! Сами боги могли позабыть, для чего муравьи вывели себе таких зверюшек. Да и муравьи могли забыть. Для забавы ли, для работы или для охоты?

Томас вмазывался в стену, пропуская омерзительных зверей мимо, подпрыгивал, если какое прошмыгивало между ног, а у крупняков с отчаянием сам прошмыгивал между лап, с грохотом бросаясь на брюхо, звеня доспехами и плотно зажмуриваясь.