Пересекли ручеек, что выбегал из одной стенки, а вбегал в другую, долго брели по колено в ледяной воде — хрустально чистой, прыгающей по стеклянному дну. Муравьи подбегали все почему-то с одной стороны, быстро набирали воды — Томас восхищенно и ошеломленно успел увидеть, как один припал к ручью, вонзил челюсти в воду, открыл рот, и начал лакать, как огромный жаждущий пес, мощно втягивая воду через толстую трубу, что шла прямо в сухое брюшко, черные кольца раздвинулись, начали сползать одно с другого, брюхо наполнялось и наполнялось, между стальными кольцами показалась тонкая не защищенная пленка, и Томас профессионально заметил, где у муравьев уязвимые места, но так можно поразить лишь водовозов, а муравьи-воины вряд ли с такими пузами пойдут в бой…

Муравьи с раздутыми животами убегали в темноту, а Томас двигался за каликой в еще больший страх: глубже и глубже, откуда пахло сильнее, чем из любой развороченной муравьиной кучи.

Даже муравьи пошли странные: если наверху все одинаково поджарые, прокаленные солнцем, черные, быстрые и злые, то здесь двигались медленно — Томаса всего дважды сшибли с ног, — сами помельче, от них пахло чуть иначе.

Ход внезапно привел в небольшую пещеру, в которой на уровне пола зияли три темных хода. Возле одного хода стояли, двигая длинными сяжками, два огромных муравья, таких Томас не видел даже на поверхности. Сердце сжалось в страхе: калика направился именно к этому ходу!

Томас с дрожью двигался за другом, прижимаясь к нему поближе. Муравьи, завидя их, приподнялись на всех шести лапах, блестящие, будто выточенные из металла. Держались они угрожающе, острейшие челюсти раздвинулись.

Томас отчетливо видел поблескивающие зубцы. Усики-сяжки щупали воздух, тянулись навстречу пришельцам, но сами муравьи с места не сдвигались: бдительно стерегли ход.

— Может, вернемся? — прошептал Томас. — Или вон в те норы…

— То заброшенные. Или пустые, — ответил Олег, не поворачивая головы. — А нам нужны склады.

С двух сторон к нему метнулись гибкие усики, начали ощупывать, трогать, толкать. Калика погладил эти толстые сяжки с жесткими щеточками на кончиках, тут же протиснулся ко входу, на миг оглянулся, Томас увидел его побледневшее лицо.

Он бросился следом, по доспехам заскрежетало, но проломился как сквозь стену из щитов, копий и мечей, привычно выкрикнул боевой клич, ухватился на ходу за рукоять меча, выдернул до половины и обнаружил, что бежит вслед за каликой по стеклянному полу внутри широкой трубы, которой не видно ни конца, ни края.

Олег вовремя отскакивал, когда на него бросалось, как показалось Томасу, очередное чудище, а чудище с угрожающе раздвинутыми челюстями мчалось дальше.