– Перестань, – прошептал он, хватая и вторую руку, ведь знал, что я обязательно ею воспользуюсь.

– Отпусти, – завыла я.

Его губа была разбита, но мне совсем не было жаль Блейка.

– Я отвезу тебя домой, – сказал он, отпуская мои руки и запахивая края пальто на мне.

– Нет, – фыркнула я.

Он коснулся моего лица и стер мокрые дорожки слез со щек. На улице было холодно. Но я совсем не замечала этого. Мое тело горело.

Блейк сжал зубы, схватив меня за щеки, подтянул мое лицо к своему и прошептал:

– Не упрямься и просто дай мне отвезти тебя домой.

Ноги еле держали меня, голова гудела.

Стоит ли говорить, что я была без трусиков, а следы секса с Блейком все еще ощущались липкостью между моих бедер?

Поэтому в ответ я лишь безжизненно кивнула.

Мы подъехали к комплексу, где находились ее апартаменты.

Теперь я понимаю, почему она решила сказать, что живет в отеле. Официантка не могла позволить себе квартиру в доме вроде этого.

В дороге мы провели около полутора часов, потому что особняк, где проходил благотворительный вечер, находился далеко за городом.

Джоанна уснула. Либо она была так сильно вымотана событиями вечера, либо ее укачивало в долгих поездках.

Я не знал, но до чертовой боли в груди хотел узнать.

Я давно выключил музыку, мотор глушить не стал, иначе Джоанна замерзнет без обогрева.

Я замер, разглядывая ее лицо в мягком уличном свете. Джоанна лбом прислонилась к стеклу, сложила руки на груди и мирно посапывала, одним своим видом сводя меня с ума. Мне хотелось взять ее на руки и занести в квартиру, помочь забраться в кровать и поцеловать перед сном. Но я не мог сделать этого. Квартиры у нас не было, в свою она меня ни за что не пустила бы, да и кто я такой, чтобы целовать ее перед сном?

Крупные дождевые капли били по крыше и стеклам машины.

Но Джоанна не шевелилась, лишь ее трепещущие ресницы и вздымающаяся грудь говорили о том, что она не фарфоровая, живая.

Словно в каком-то наваждении, я потянулся к ее лицу и погладил теплую сухую щеку, большим пальцем провел по подбородку и коснулся припухших губ.

Она распахнула глаза и уставилась на меня, затем отпихнула мою руку и недовольно нахмурила брови.

– Какого черта ты делаешь, Джефферсон?

– Ты просто что? А знаешь, избавь меня от подробностей.

Вот.

Она расстегнула сумочку и достала оттуда что-то шуршащее.

– Держи, – фыркнула она, швыряя в меня смятые сто долларов. – Ты заслужил, ты как всегда лучший.

Я не чувствовал себя лучшим. Этот спор был глупостью, о которой я забыл практически сразу.

Сегодня мне стало ясно, что я хотел видеть Джоанну любой: стонущей от моих прикосновений, улыбающейся, смеющейся и злящейся. Однако видеть ее расстроенной и становиться причиной ее слез – самая настоящая пытка для меня.

Но вместе с тем, я чертовски злился.