Левую руку он держал не вполне свободно – на фронте в нее попал осколок немецкого снаряда.

Вдвоем они обогнули дом и крадучись двинулись к подворотне, но еще на полпути услышали отчаянный визг, и навстречу им выбежала женщина с глазами на пол-лица. Опалин немного знал ее – это была Шурка, бойкая баба, торговавшая без патента и жившая в том же доме, что и он.

– Убили, убили! – кричала Шурка. – Мили… милицию надо! Ваня! – узнав Опалина, она вцепилась в него. – Ой, Ваня, там мертвяк… Я иду, а он лежит! Я сначала подумала, что пьяный, вставай, говорю, дурья башка, не то замерзнешь…

Иван стряхнул ее руку и, холодея, приблизился к подворотне, в которой лицом вниз лежал человек.

Из-под тела расползалось пятно крови, которая в полумраке казалась черной. «Другого принял за меня и убил, сволочь, обознался…» – в ожесточении подумал Опалин. Он присел на корточки, перевернул лежащего. Нет, никто не обознался, и никакой ошибки не было. «Учебная граната», редко посаженные торчащие зубы, – перед ним лежала одна из теней, что поджидали его в кабинете Ярцева. Прежнее, нагловатое выражение лица сменилось жалким – что ж, теперь его обладатель окончательно ушел в страну теней, и Иван чувствовал, как стынет и коченеет труп, который он держал.

В следующее мгновение Опалин услышал негромкое кхеканье и поднял голову. Рядом с ним, деликатно покашливая в кулак, стоял дворник. В глазах его плескалось сдержанное веселье, значение которого юноша осознал не сразу.

– Шурку уведи, – велел Иван, поднимаясь, и мотнул головой в сторону голосящей женщины. – И это… Ты зря думаешь, что это я.

– Да ничего я не думаю, – спокойно ответил Михалев.

 – Пусть разбираются, кому надо. Мне-то что? Я только позову, кого следует.

Опалин не стал отвечать и сделал шаг прочь.

– А ты тут вообще ни при чем, – добавил дворник ему вслед. – Шел мимо, вот и баба подтвердит…

«Да, я ни при чем, – вяло подумал Опалин. – Он был жив, когда я подходил к подворотне, а потом… А потом кто-то его убил. Но это был не я. Ведь я совершенно точно знаю, что это сделал не я, только доказать не могу. И если даже Михалев мне не верит, как я объясню другим?..»

Он вдруг почувствовал, что голоден, что озяб и что все вообще ему осточертело.

Переступая за один шаг через две ступени, он поднялся по лестнице, открыл своим ключом дверь коммуналки, в которой жил, и проследовал к своей комнате. Войдя, он машинально протянул руку к выключателю, чтобы зажечь свет – и тут ноздри его уловили запах незнакомых папирос.

Свет зажегся словно сам собой, и Опалин увидел, что в шаге от него стоит недавний щеголь из бильярдной.

– Добрый вечер, – сказал незнакомец, убирая руку с выключателя.