Все его приятельские отношения были чисто внешние, вполне корректные, но поверхностные. Он был женат, но о супруге почти не упоминал, как и о своих троих детях. Ему исполнилось уже тридцать четыре года, и злые языки поговаривали, что он не прочь перебраться куда-нибудь в другое место, да вот беда: не получается.

– А! Ваня! – обрадовался Вежис, завидев Опалина, который стоял перед его столом с видом приговоренного к бессрочным каторжным работам. – Хорошо, что прислали именно тебя! Ты человек серьезный, а кто-нибудь другой обязательно все перепутает…

И говоря о том, как важно держать документы в порядке, о последних новостях («Ты слышал, что в Ленинграде поставили памятник Рентгену? По-моему, это замечательно») и о каком-то сборнике шахматных этюдов, о котором Опалин слыхом не слыхивал, Вежис отвел своего нового помощника в архивные дебри у дальней стены, где громоздились связки, стопки и залежи каких-то непонятных дел, папок и отдельных бумаг, иные из которых были покрыты густейшей пылью, а иные погрызены мышами.

– Вот, – сказал Вежис, красивым жестом обведя всю эту груду, – и это нам надо разобрать, привести в порядок и внести в картотеку.

Тут Опалин, подобно гоголевскому врачу, издал странный звук – не то «ы», не то «э», не то черт знает что.

– Откуда все это? – спросил он в отчаянии, когда смог выражаться членораздельно.

– Люди работали, – с легким удивлением ответил Вежис, пожав плечами.

Тут Ивану захотелось сбежать, но пришлось пересилить себя и остаться. А что еще он мог сделать?

Отчасти со сложившимся положением его примирило то, что Антон Францевич обеспечил ему прекрасное рабочее место – дивного вида бюро с множеством ящичков и двумя мощными лампами, а также хорошую бумагу и свежие чернила. Стул, который раздобыл работник архива, был с чистой обивкой, необыкновенно удобен и по своим габаритам идеально подходил Опалину.

– Опись пиши на одной стороне листа, – распорядился Вежис, – разборчивым почерком. Номер дела, дата, суть дела, раскрыто или нет, сколько листов, дефекты и замечания. Будут вопросы – спрашивай.

И он умчался в другой конец зала, где его уже ждал кто-то, пришедший за справкой. Опалин вздохнул, подошел к одной из бумажных куч, снял сверху пачку документов, на которой серела спрессованная пыль, и чихнул шестнадцать раз подряд, после чего ладонью стер пыль (она настолько слежалась, что просто так не стряхивалась и не сдувалась) и вернулся за стол.

Сразу же ему попалось дело об убийстве в Московской губернии какой-то местной роковухи, без фотографий, но с планом местности, где был обнаружен труп.