Он подобрал свой браунинг, отряхнул его и сделал шаг к дому, но внезапно понял, что оставлять такого противника за спиной нельзя, вернулся и прострелил лежащему колено, чтобы тот не мог последовать за ним. Раненый отчаянно закричал.

– В другой раз подумаешь, прежде чем бросаться на агента угрозыска, – сказал Опалин, дернув щекой. Он снова потерял шапку в пылу борьбы, но ему не было холодно. Подойдя к дому, он выстрелил по двери и рядом с дверью – на случай, если там притаилась Сонька, – перезарядил браунинг и вошел. Очень бедно, очень чисто, в клетке у окна мечется какая-то небольшая птица.

«Нет, не канарейка», – подумал Опалин, мельком посмотрев на нее. Опустив глаза, он увидел капли крови на полу и пошел по ним. Капли привели его к лестнице, которая уходила вверх, на чердак. Иван немного подумал и усмехнулся.

– Ну что, Сонька, танцуй, – сказал он негромко и стал снизу стрелять по чердаку. Наверху кто-то взвизгнул и шарахнулся. – Выходи с поднятыми руками, сука! – заорал Опалин.

Кто-то застонал в ответ, и все стихло. Птица испуганно заметалась в клетке, косясь на Опалина круглым черным глазом.

Он методично перезарядил обойму, удивляясь про себя, почему все происходит так обыденно, почему он не ощущает ничего – или почти ничего. Шея все еще ныла от захвата ружейным ремнем, он дернул головой и, оскалившись, стал осторожно подниматься по лестнице. Но ступени кряхтели под его ногами, выдавая его, и он остановился. «А ну как она легко ранена… а ну как бросится на меня…» Он перевел дух и одним прыжком поднялся на чердак.

Свет, проникавший в довольно широкое окно, освещал несколько сундуков, старый ларь, деревянную детскую лошадку и поставленный боком портрет последней царицы в широкой раме.

Соньки нигде не было видно. «Нет, этого не может быть…» – подумал Опалин в изумлении – и тут она с воплем вылетела на него из какого-то закутка, держа в руках топор. Тот самый, которым всего несколько минут назад ее поклонник колол внизу дрова.

«А ведь мне показалось, что чего-то во дворе не хватает…» – мелькнуло в голове Ивана, когда он уворачивался от топора. Он выстрелил, но Сонька снова попыталась его ударить, он опять увернулся, но при этом дернул рукой, браунинг врезался в некстати подвернувшийся бок ларя и упал на пол.

Опалин бросился на соперницу и вывернул ей руку, державшую топор, но Сонька стала лягаться, бодаться, брыкаться – и все это, не переставая дико кричать. Топор он отнял, однако противница вовсе не собиралась сдаваться – она выскользнула, при этом рукав шубы отодрался с треском. Сонька завыла еще отчаяннее и лбом ударила его в лицо (бандитский прием, который называется «взять на кумпол»).