Спорт мы рассматриваем здесь не как дух соревновательности, не как желание победить всех, вздеть руки и зареветь победно, а потом прыгнуть, в потной майке, в объятия седого наставника со свисающим с шеи секундомером на широком шнурке, и уж тем более не как желание получать за эти манипуляции большие деньги, — а исключительно как физическую культуру в старом, благородном понимании слова «культура». Культура как нечто, противоположное смрадной волосатой дикости. Культура как набор регулярных усилий. Сегодня пробежал три километра, завтра три с половиной, что-то такое.

С четырнадцати лет полупрозрачное существо посещало стадион. Год — шоссейные велогонки, три года — волейбол. Если велосипед показался пыточной машинкой (попробуйте проехать три десятка километров, фиксируя взглядом черное колесо и тощую задницу приятеля по команде, пыхтящего впереди), то волейбол пришелся в самый раз: элегантная игра, где нужна хитрость и ловкость, а соперник — почти абстракция; отделенный сеткой, он не видит, как вы, заложив руку за спину, пальцем показываете партнеру номер задуманной комбинации.

В волейболе парнишечка не преуспел — малый рост, плохая прыгучесть, ударчик слабоват, — зато избавился от полупрозрачности, даже нагулял какое-то мясцо выше локтей и, в общем, не портил игру, если его выпускали на площадку.

Когда скрипящий автобус отчалил от крыльца городского военкомата, увозя коротко стриженных призывников в новую жизнь, герой отличался от большинства сверстников только сильно оттопыренными ушами, — но не бледностью. Нормальный, что называется, пацан. Тощий — но в фабричных предместьях Москвы, как в древней Спарте, худоба считалась признаком хорошего тона.

Зимой восемьдесят седьмого в гарнизоне, где тощий солдатик тянул службу, появился новый человек, старший лейтенант, переведенный из Забайкалья. Невысокий, плечистый; сухие крупные кисти рук; смеющиеся глаза правильного злодея. По утрам, когда бойцы, шепотом ругаясь от холода, выходили из казармы, тоскливо оглядывали синие пространства заснеженной родины и закуривали по первой папиросе, старлей пробегал мимо в одних только кедах и спортивных трусах, прыгал на турник или брусья — и вытворял такое, что продрогшее воинство опасалось даже подойти и поглазеть: вдруг железному человеку не понравится? Вдруг по шее даст?

Дать по шее он умел.

Спустя месяц наш бывший полупрозрачный юнец, ныне — рядовой войск противовоздушной обороны, уже числился первым учеником железного человека.

Старший лейтенант Смирнов практиковал карате-до.

Под руководством старлея-сэнсэя самые рьяные энтузиасты кое-как отремонтировали старый спортзал — и приступили к овладению искусством рукопашного поединка.

Смирнов был молод, холост и жесток.