Сколько, спрашиваю? Тринадцать! И смотрит на меня, вся такая довольная… Я чуть не прослезился. Действительно, говорю, дешевле. Аж на две тысячи. Собирается, уезжает, вернулась в час ночи, веселая, пьяная. Извини, говорит, любимый, с тебя еще четыре. Тысяча на такси туда, тысяча обратно, ну и там, в Медведково, мы с подругой две тысячи в ресторане просидели, пока она мне про Израиль рассказывала, как там все грамотно налажено…

— Сэкономил, значит, — сказал я.

— Грешно экономить на жене.

— А на ком экономить? — спросил Семен.

Это был риторический вопрос.

— Придумал, — сказал я. — Давай действовать сообща. Ты отцепишь Жорика, а я — Слона. Ты не будешь кормить композитора, а я — бандита. Во что тебе обходится твой Жорик?

— Тыщ в двадцать, каждый месяц.

— Ничего себе! Композиторы нынче дороги! Мой дешевле. От силы пятнадцать. Ну и — мы еще встречаемся раз в неделю, чай пьем или кофе, оплачиваю все время я, разумеется… Давай отцепим обоих одновременно!

Идея мне понравилась, я возбудился и вспотел бы, но кондиционер за моей спиной исправно высылал в пространство все новые и новые порции прохлады.

— Это как люди вместе курить бросают. Или как анонимные алкоголики: собираются по четвергам и рассказывают, как им хорошо без водки…

— Серьезная идея, — похвалил Семен. — Со временем можно набрать целую шайку. Групповая психотерапия!

— Анонимные спонсоры.

— Лучше — анонимные кормильцы…

— Или анонимные добряки.

— Нашел тоже добряков, — сказал Семен.

— Извини. Ляпнул не подумав… Но мысль интересная. Представь: приходим, рассаживаемся в круг на стульчиках, и каждый рассказывает свою историю…

Не чуждый актерства Семен тут же включился, ссутулился, изобразил на лице светлую грусть и глухим баритоном произнес:

— У меня есть друг… Он приходил ко мне два раза в месяц и жаловался на жизнь… Он говорил, что ему нечем кормить ребенка, что ему надо делать маме операцию… Я доставал из кармана тысячу, или пять тысяч, и давал… Дела у меня шли неважно, и пять штук для меня — большие деньги, но у моего друга дела шли еще хуже, и я обязательно помогал ему, а он брал и благодарил… Но однажды я сказал, что денег нет… Друг обиделся, мы поссорились… Но я, — тут Семен как бы собрался заплакать слезами очищения, — стал чувствовать себя лучше! Теперь я никому не отдаю свои деньги! Я трачу их только на себя и свою семью, и я счастлив…

Макаров изображал талантливо, смешно и точно.

Он двадцать лет страдал алкоголизмом и действительно посещал собрания анонимных алкоголиков; он был в материале.

— Ужасно, — сказал я. — Совершенно отвратительно.

— Согласен, — сказал Макаров, распрямляясь. — Кстати, Жорик никогда мне не жаловался. Он просто всегда выглядит таким бедным, таким, знаешь… несчастненьким.