Он умел сверкать, кидать понты, он умел сочинять извилистые монографии, он умел улыбаться банковским операционисткам, он увяз в сложных взаимоотношениях с бандитами, он мыслил прихотливо и фантастично и не заботился о том, чтобы его понимали. Плевать ему было на понимание, он жил в мире голых идей, среди схем и теорий, — я же был практик.

Он кивнул мне и уехал — в тот год ездил на спортивном «Форде» непременного ярко-алого колера, — усмехающийся, глядя сквозь реальность, чудовищно умный, сложный, абстрактный, циничный, легендарный, упорный и упрямый. Мы бы никогда не сошлись.

Я не задал ни одного уточняющего вопроса, — иначе неизбежен был новый монолог, столь же длинный. В последний момент хотел спросить насчет триатлона — когда он бросит коммерцию и вернется в спорт? Но воздержался.

Кстати, про триатлон. Это просто: вы выходите на старт, пробегаете пятьдесят километров, потом преодолеваете двадцать пять километров вплавь; на третьем и последнем отрезке надо сто километров проехать на велосипеде.

Спустя два года умер наш дед, великий учитель, основатель клана, директор Узуновской средней школы, — тот самый, позволявший внуку Мишке выдирать из журналов репродукции с голыми женщинами. За гробом шли полторы тысячи человек, практически все взрослое население деревни, плюс несколько десятков учеников деда, приехавших со всех концов страны. Я взял с собой жену, но не взял годовалого сына. Профессор-воротила приехал на поезде. Поминальный стол едва вместил две сотни гостей, многие не видели друг друга десятилетиями, братались, хохотали, никакого траура и горя. Несколько старух, помнивших Мишку мальчиком, бросились ему на шею. В тот же вечер, когда за другим, более скромным столом расселись близкие родственники, меня и жену упрекнули в том, что мы не привезли продолжателя рода. Из пятерых внуков деда Константина только я мог продолжить фамилию по мужской линии; в последний год жизни деду принесли полярой дную фотографию его правнука, моего сына. По мере увеличения количества выпитого шутки на тему передачи генного набора становились все остроумнее, жена хохотала, смущалась и краснела, а Мишка, напившийся больше других, кричал, ударяя кулаком по столу: «Ирма!!! Предъяви потомка!!!»

На следующий день я вез его в Москву на своей машине — едва проснувшись, брат обстоятельно похмелился и всю дорогу хлебал колу из объемистой пластиковой бутылки, выкрикивая с заднего сиденья все ту же фразу насчет потомка.

По слухам, дела его шли неважно. Профессор рассорился с братвой. Возможно, присвоил бандитские деньги. Впрочем, я не переживал за брата. Кто преодолевал дистанцию в пятьдесят километров и заработал на этом значок мастера спорта, тот легко уйдет от любых бандитов.