Но сейчас я рассматриваю листок с нарисованной Сережей паутиной нитей, которые ведут к кружочкам с именами и фамилиями.

В центре — в большом кружке одно слово «Марго». От всех ко мне стрелы.

Я не знаю этих людей, кроме Игоря и Сотниковой с Павловой.

Мне не было до них дела. У меня не было времени подумать о том, что они живые. А сегодня нахожу их в «Гугле». У них лица, у них семьи. Дети есть у некоторых из них.

Неужели алчность способна заставить носителей человеческих мозгов и сердец не только видеть добычу в женщине, не причинившей им никакого зла, не только планировать цепь убийств ни в чем не виноватых людей, но и ставить собственные жизни, судьбы близких на край опасности?

Сережа и следователь проделали большую работу.

В одном кружочке паутины есть Надя Павлова: она сама сказала, что приходила в колледж, задавала там вопросы о Тане, о том, не приходит ли за ней Миронов. Чем привлекла к себе внимание Томы Сотниковой. Они обменивались информацией.

Тома рассказала ей, что Таня с ней переписывается.

Работник автозаправки Кузьмин, подозреваемый в том, что подложил взрывчатку под сиденье машины Игоря, признался в том, что встречался в маленьком придорожном кафе с человеком, который представился секретарем Эльвиры Сергеевой.

В одном кружочке паутины это «Х».

Кузьмин описал его как очень худого, длинного парня в черной куртке с капюшоном, лицо прикрыто большим шарфом. Судя по голосу, совсем молодой.

Черный секретарь сначала назвал сумму, потом сказал, что нужно в такое-то место положить одну вещь. Инструкция будет в свертке.

Когда Кузьмин сказал, что сумма устраивает, секретарь записал его номер карты. Пакет с инструкцией Кузьмин получил рано утром в тот самый день. Коробку и инструкцию уничтожил. Платеж прошел со счета животноводческой фермы, которая находится где-то под Саратовом.

Это количество людей. Незнакомых, разных людей. Среди них Игорь, которого я даже в мыслях больше не могу назвать моим.

Приехал адвокат Андрей Петров. Морщил суровый лоб над этой бумагой, потом смотрел на меня своим требовательным, пытающим взглядом:

— Что не так, Маргарита? Я же вижу, вас что-то смущает или даже отталкивает в этом расследовании.

— Начнем с самого слова «заговор». Оно мне ненавистно, как отголосок кровавых репрессий. Я к тому, что такое количество людей не может быть причастно к преступлению в равной степени. Кого-то могли использовать вслепую, не исключено, что кого-то притянуло следствие из-за невинного, случайного контакта. А если все это запустят, то получится целая ОПГ? Меня пугает и отталкивает эта мысль.

— Чего вы больше боитесь — неотвратимого преследования по отношению к себе или элементов несправедливости при разоблачении?

— И того, и другого. В том и проблема.