Но я сейчас думаю, чувствую, просто впитываю из воздуха счастливое понимание: как хорошо, что мы есть друг у друга. Как хорошо, что мы близкие люди не по свидетельствам о рождении. По всему. По мыслям, реакциям, вкусам и даже очень похожим тараканам. Ты, как и я, любишь только свою нору. Только тех, кого когда-то выбрал. Веришь только своей совести. И верен лишь своей любви.

— Примерно так. Ты знаешь, я совсем забыл тебе рассказать. Когда ты была в заключении, меня нашел один человек. Представился гражданином Испании Иваном Сердюком, эмигрантом из России. Он — поверенный в делах Изабеллы Ляндрес, тетки твоей матери.

Она одна из трех дочерей той самой твоей прабабушки Маргариты, на которую ты так похожа. В живых из троих осталась только она. Может, ты даже ее и запомнила. Она приезжала к нам, когда ты была маленькой, лет пять, кажется. Мы с мамой ее не очень впечатлили, очень высокомерная оказалась дамочка. А от тебя она пришла в восторг. Говорила, что ты самый красивый ребенок, какого она видела, и что ты точно достойная правнучка прекрасной Маргариты. После этого она несколько раз присылала посылки с нарядами для тебя. После смерти твоей мамы связь оборвалась. Я не думал, что она жива. Но этот поверенный сказал, что жива, что ей исполнился сто один год и она собирается упомянуть тебя в завещании. Не сказал, о какой сумме или вещи речь. Он и приехал, чтобы узнать, жива ли ты, где, есть ли у тебя семья и все такое. Он на тебя не выходил?

— Обалдеть, что за история. Нет, вроде не искал. Хотя я вообще-то только на днях зарегистрировалась по новому адресу. А местонахождение заключенных вряд ли открывают иностранцам. Испанскую гостью из детства я запомнила.

Она мне обещала подарить красивую золотую булавку с коралловой розочкой. Я тогда долго ждала посылку. Папа, а я только сейчас вспомнила. Ты мне как-то сказал, что достал портрет прабабки Маргариты, купил у коллекционера за сумасшедшие деньги. Но у меня как раз начались проблемы, я даже не посмотрела. Он есть?

— Конечно. Не всем экспертам кажется, что это шедевр живописи. Может, совсем нет. Неизвестный испанский художник, писал по заказу. Но я влюблен в этот портрет. Пойдем, посмотришь — поймешь.

Картина в папиной галерее висела на стене без окон, под красивым бра — черным с золотом.

Она была небольшой, в темных тонах, характерных для испанской живописи.

Папа зажег свет — и я замерла.

Я как будто в темное зеркало заглянула. Невероятное впечатление.

Женщина в старинном, закрытом черном платье, с поднятыми в высокий узел волосами смотрела на меня моими глазами. В губах прятала мое выражение, мою тайну, горечь, страсть.

Заморская тень даже не моего прошлого. Путешественница в веках. Вот и встретились.