Только сначала звони в больницу. Ты взял телефон: куда они повезли девочку?

— Есть, конечно. Но, думаю, еще рано.

— Звони. Они же поняли, что ты важный адвокат важной персоны?

— Я доступно объяснил. Уже рассчитался по онлайну за помощь. Просил все передать и руководству стационара. Сделал туда контрольный звонок.

— Значит, они тебе ответят. Звони.

Андрей сказал, что телефон оставил в кухне, вышел.

Я слышала, как он говорит с кем-то. Потом молчит, слушает. Очень коротким было это молчание. Когда он вошел, я уже все знала.

— Катя умерла?! Она умерла! Ах, они, безрукие твари. Эта грязная сволочь Павлова, которая бросила ее там. Эта алкашка, которая оставила на полу… И я опоздала. За каким чертом я лежу тут обгорелой головешкой. Я, бесполезная, никому не нужная зэчка. Я никого не спасла. — Я трясла головой, билась ею о спинку кровати, пыталась и все никак не могла выбить из нее отчаяние, заполнить это место спасительной болью.

Потом Андрей рассказал мне, что долго слушал, дал мне выплеснуть, выкричать все горящие угли пожара, которые я привезла в душе. О каком ребенке речь, он уже знал. Дождался паузы и спросил:

— В чем дело, Марго? Этого ребенка не было в твоей жизни. Фактически ты не знала его живым. И ты не веришь Павловой, я тоже сомневаюсь в отцовстве твоего мужа. Так в чем же дело? Ты не сентиментальна, мягко говоря. Такое горе. Я потрясен.

— Я объясню. Я помчалась туда среди ночи, я бросилась там в ад, я искала в нем Катю — сестру Тани. Не важно, как на самом деле, но я искала ее. И нашла. И почувствовала запах живого ребенка. Я вынесла его из смерти. Да, мне показалось, что это дочка. Я не сентиментальна, но я больше не выношу жестокость — ни людей, ни судьбы. Не дай бог, наступит еще одно утро.

Андрей вышел на кухню, вернулся с таблетками и стаканом воды.

— Выпей, это дали врачи. Точно поможет уснуть. Только скажи: матери девочки позвонить?

— Пошла она к черту! Пошла! К черту! — На этом я выдохлась, поплыла в действительно сильный лекарственный омут.

Последнее, что я помню из того утра, — Андрей накрыл меня свежей простыней, которую достал из комода, тихо сказал рядом с моим ухом:

«Спи, Ита. Богиня огня и слез».

Прошло два дня провала, когда сознание было горше, больнее и жарче, чем ночные кошмары. Во время второго визита медсестра сняла с рук бинты, сказала:

— Хорошо на вас заживает.

— Это есть, — кивнула я. — Может, только это.

Было еще больно по обычным критериям. Но после того, что было, — вполне терпимо.

Я, наконец, как следует помылась. Сварила два яйца, но ничего в горло не лезло. Все еще подташнивало, остро чувствовала запахи. Принюхалась и пошла к мусорному ведру.

Андрей явно выносил его перед уходом. Но на дне лежали два окурка его сигарет.

Я вытащила эти бычки, удалось раскурить. То, что сейчас нужно.