— Я принял решение о повторном переливании крови пациенту…

Тут-то я и прифигел! Присмотрелся к Васину. Мелкий докторишка, глаза бегают. Он серьезно?

— Во сколько? Какое количество? — выпалил я.

Каюсь, субординацию нарушил. Я тут никто, приглашенный специалист, и лезу впереди присутствующего здесь же руководителя. Которому, кстати, всю ответственность нести, случись что.

— Да, Евгений Александрович, вы про переливание крови больше нас всех вместе взятых, знаете, — спас меня Склифосовский. — Отвечайте, господин Васин!

— Восемьсот миллилитров, примерно час назад начали…

— И что, вбухали почти литр крови? За сколько?

Я матерно выругался.

Разумеется, про себя — рядом стояли бледные медсестры.

— Минут за пятнадцать…

Боже, почему нельзя отстреливать инициативных дебилов? У меня прямо руки зачесались. Доктор Гавриил Тимофеевич, наверное, это желание в моих глазах прочитал, потому что попытался пройти сквозь стену спиной вперед. Не помогло, навык не сработал.

— Когда появилась реакция на переливание?

— Почти сразу, но я счел это…

— Помолчите уже, — махнул я рукой. — Катетер в мочевой пузырь, быстро.

Венозный доступ, лучше с обеих рук. Срочно вливайте солевые растворы, лучше с калием. Давайте продолжим беседу… в другом месте, что ли, — оглянулся я на Склифосовского.

— Да, пойдем в мой кабинет. Мочу принесете, покажете, — скомандовал Николай Васильевич.

Бедняга Васин поплелся за нами. Хотя мне его ни грамма не жалко. Захотелось дураку к славе примазаться — получай по полной. Я уже примерно понимал, что этот гад натворил, но надо убедиться. И не при подчиненных. Этот принцип не только в армии хорош. Сейчас без свидетелей этого деятеля можно как угодно казнить, но его сотрудники видеть это не должны.

— Вы определяли групповую принадлежность крови донора и реципиента перед процедурой? — спросил я.

Вопрос про целесообразность я решил пропустить. Вот это как раз точно не мое дело.

— Так ведь известно уже, — ответил Васин. — Вторая. Я счел, что нужды нет…

— Пробу на совместимость проводили?

— Биологическую пробу в начале? — безжалостно продолжил я.

— Извините, Николай Васильевич, это худший случай — инициативный дурак, облеченный властью. Скорее всего, там сейчас в полной мере развиваются последствия острого гемолиза, вызванного действиями господина Васина.

Так что вы, Гавриил Тимофеевич, и убили-с… — не удержался я от цитирования «Преступления и наказания».

Видать, масштабы пропасти, в которую придется падать, доктор оценил только сейчас. Лицо побледнело, губы затряслись, на лбу проступил пот крупными каплями. Одна даже сорвалась, покатилась к кончику носа, откуда, почти не задержавшись, полетела вниз, но виновник торжества внимания на это не обратил.