Я осматривала ряды пластинок, с отчаянием понимая: я вряд ли смогу выбрать из всего этого разнообразия что-то, что может понравиться Бекетту. Пока не дошла до стенда с буквой «S». По моему лицу растеклась улыбка, и я вытащила пластинку, не глядя на цену.

Но стоило мне выйти обратно на холод, как моя улыбка потускнела. Я еще не собрала вещи для поездки в Филадельфию. От одной этой мысли мою кожу защипало – словно в воздухе скопились электрические разряды, и вот-вот ударит молния. Мой поезд отходил в полдень на следующий день, и чем ближе было время отъезда, тем болезненнее и растеряннее я себя ощущала.

Из путаницы моих чувств к Бекетту одно выделялось особенно ярко и кричало громче остальных: я хотела, чтобы Бекетт поехал со мной.

Благодаря ограниченному бюджету я быстро расправилась с покупками и к своему разочарованию обнаружила, что еще только семь. Я решила пойти в ближайший кинотеатр, чтобы набить рот попкорном, а голову – чьей-нибудь историей. Историей, которую я забуду, как только на экране пойдут титры.

После сеанса я побродила по магазинчикам на Таймс-сквер. Мне захотелось дойти до Рокфеллер-плаза, чтобы посмотреть на елку, но воздух был ледяным, а снег грозил начаться в любую минуту.

Я сдалась и побрела к станции метро, чтобы поехать в Бруклин.

Когда я поворачивала ключ в замке нашей квартиры, на часах было уже почти одиннадцать. В комнате горели только гирлянды. Бекетт лежал на матрасе, завернувшись в синее одеяло, хотя сегодня была моя очередь.

– Ну, конечно, – улыбаясь, прошептала я.

Я всего лишь оказалась в одном помещении с ним, а мои нервы уже успокаивались. Возможно, у меня даже получится поспать.

Но прошел час, а я всего еще переворачивалась с боку на бок.

Я отбросила одеяло, прокралась к столу и включила лампу – так тихо, как только могла. А потом взяла ручку и бумагу, надеясь забыться в работе. Но в этой работе жило мое прошлое. В ней жили Розмари, я и мой кошмарный провал.

– Привет, – тихо произнес Бекетт.

Я вытерла нос о рукав.

– И тебе привет, – отозвалась я, не глядя на него. – Я тебя разбудила?

– Нет. Не могу заснуть.

– Я тоже, – сказала я. – Мне хотелось еще поработать перед отъездом, но… В этих дурацких рисунках слишком много всего переплелось.

– Слишком много чего, Зэл?

– В них моя семья. Розмари. Это все для нее. И для мамы. – Слова полились из меня потоком, прерываемым только судорожными вдохами. – Иногда мне кажется, что этой работой я сама себя наказываю. Каждый раз, когда Кира кого-то убивает, она не испытывает облегчения. Она лишь крепче привязывает себя к своей утрате.

Бекетт нагнулся через мое плечо, и его рука скользнула по спинке стула. Я наблюдала, как он внимательно изучает скетчи.