Ледяной ветер впивался острыми иглами в левый бок. Еще шаг… и еще. Профи не видел, куда идет. В принципе это было не важно…

Откинулась в бок дверь, выходящая на крышу, и осторожно высунулась голова с безупречным пробором. Ослепленный Профи ковылял прямо на секьюрити. Голова нырнула вниз.

— Ну что? — быстро спросил начальник СБ Игорь Сафонов.

— Живой, сука… Сюда идет, — ответил секьюрити.

Сафонов прислонился спиной к чердачной балке. Рукой с зажатым пистолетом вытер лоб. Луч прожектора мазанул по двери, залил на миг проем ярким светом.

— Хуйня, Женя, — сказал начальник СБ, — возьмем.

Шаги, сопровождавшиеся грохотом приклада по жести, приближались. Назойливо стрекотал над головами двигатель дирижабля. Снова метнулся луч прожектора, и трое притаившихся на чердаке мужчин увидели уродливую тень старика с посохом. Громыхнуло железо… еще раз… еще. Профи прошел мимо! Он шел в безжалостном ослепительном свете по черному петербургскому небу. Грым-грох… грым-грох…

— Ну… что? — сказал тот секьюрити, которого звали Женя.

— Я пойду, — твердо сказал Сафонов.

Потом, когда вся эта история обрастет легендами, его зауважают еще сильнее.

Секьюрити не возражал.

Грым— грох… Сафонов осторожно вылез на крышу. Испачканная пылью спина Профи была метрах в трех. Кровавый след тянулся за ним по крыше… Грым-грох.

— Стой! — громко сказал Сафонов. Взведенный ПМ он держал у бедра. Ему было жаль. Ему действительно было жаль. А что поделаешь? «Я не знал про „Аэлиту!“"

Профи сделал еще один шаг… еще…

— Стой! — повторил Сафонов. — Стрелять буду.

Профи замер и начал оборачиваться. Звук двигателя стал тише — эстонский пилот устал держаться в опасной близости к дому и взмыл чуть выше.

Луч прожектора ушел в сторону.

— Бросай оружие, — громко скомандовал Сафонов и нажал на спуск.

Профи опрокинуло на спину. Гильза весело прокатилась по жести и прогрохотала в водосточной трубе.

Сергей Круглов лежал на спине и смотрел в черное небо. Оно было чистым и звездным. Наверное, к заморозкам.

Каждая рукопись имеет конец… Обнорский перевернул последнюю страницу. Прошло двое суток с того момента, как он расстался с Автором. В заваленном снегом Нейшлотском переулке.

Почему— то казалось -два года.

Или сто. Обнорский давно заметил, что календарное время как-то упорно не совпадает с «круговращением жизни», как сказал бы опер Резаков. Андрей испытывал некоторое чувство потери… так бывает, когда закрываешь понравившуюся книгу или провожаешь женщину на рассвете.

Он перевернул последнюю страницу. Легкую, как смерть мотылька в бесконечном «круговращении жизни»… Надо бы встретиться с Автором. Нет ни адреса, ни телефона, даже номер машины он прощелкал. Впрочем, номер мог быть и левым.