О выступлениях в его отеле она договорилась с администратором не официально — без какого-либо договора, просто в переписке по e-mail. Оплату ей обещали наличными в батах. Единственное, что Харламову известно о ней — это имя и фамилия. Но мало ли Елен Филатовых в России? Тем не менее, она понимала, что, видимо, у него большие возможности и он, судя по его убийственному взгляду в аэропорту, явно будет ее искать. И, наверное, он может получить данные о пассажирах рейса, на котором она улетела у него из-под носа. Леля вначале сама себя накручивала, размышляя на тему, как он может ее найти, затем сама же себя успокаивала, уже находя причины, почему он не сможет или не захочет это сделать. Кроме того, Леля не знала, для чего похитители использовали генератор, и потому даже представить не могла насколько разрушительны были для Харламова последствия от ее "сюрприза".

Ба подозревала, что с Лелей что-то твориться и старалась быстрее поставить ее на ноги, чтоб она вернулась к работе над диссертацией, ведь тогда мозг ее любимой внучки будет занят цифрами, а не какими-то переживаниями. В итоге стараниями Ба Леля через неделю, наконец, появилась в аспирантуре. Решив неотложные вопросы на кафедре, Леля поспешила заехать в гастроном, чтоб затариться продуктами. Ба было тяжело таскать объемные пакеты домой, потому это было всегда Лелиной обязанностью, которой она пренебрегла на время болезни. Нагрузив продуктовую тележку в "Ашане" под завязку, она выкатила ее на парковку, и когда все выгрузила в багажник и захлопнула его, чуть не закричала от ужаса в голос. Облокотившись спиной на борт черного Гелика, припаркованного рядом с ее маленькой ярко-желтой "Nissan Micra", стоял Харламов.

— Здравствуй, звёздочка! — он улыбался, но в улыбке было что-то напоминающее звериный оскал.

— Привет! — растерянно пролепетала она.

— Леля, я дам тебе только один шанс рассказать мне все самой, — ровным голосом, за которым скрывалась, с трудом сдерживаемая, ярость, выдавил из себя Макс.

— Что рассказать? — Леля стала оглядываться в поисках укрытия.

— Как что? Где мои 140 лямов? — Макс прищурился, тяжело выталкивая ноздрями воздух. Его лицо сейчас напоминало морду разъяренного быка.

— 140 миллионов? — у Лели охрип голос, когда она рискнула переспросить.

— Не советую тебе изображать амнезию или кретинизм, — Макс говорил медленно, чеканя каждое слово.

— У меня нет этих денег! Я вообще не понимаю о чем ты? — тут она внезапно решила, что следует дистанцироваться от него, — О чем Вы?! Если у Вас есть какие-то претензии, то подайте на меня в суд! — истерично вскрикнула Леля, протискиваясь к боковой двери своей машины.