Стою в прихожей, прислонившись к стене, не в силах снять туфли, надеть мягкие любимые тапочки и пройти в кухню, чтобы выпить чаю, хотя бы. Устала, сил нет. И настроения тоже.

От звонка в дверь вздрагиваю, нет, даже подпрыгиваю. Если это свекровь со своими вечными придирками, то я ее попросту выгоню. Открываю дверь, а на пороге подруга с малышней. Таня, жена Шурки, примчалась без звонка, да еще притащила с собой четырехлетнего Лёвку и пятимесячную Алёнку, мою крестницу.

Отбираю малышку у матери, целую атласную щечку, наслаждаясь молочным младенческим ароматом. Девочка так похожа на своего дядю, прямо вылитая Саша, до слёз. Обожаю ее, как родную дочь, которую потеряла. Много раз потеряла. Считать устала уже.

— Алёна, ты сошла с ума? — накидывается на меня подруга, как только проходим в гостиную. Ее карие глаза буквально испепеляют мою физиономию.

Я не знаю, за что сейчас мне прилетит, причин много. Молча раздеваю малышку, которая не сводит с меня серо-голубых глаз, она улыбается мне, и я таю, начинаю разговаривать с ней, делая голос приторно-сладким. Снимаю розовый комбинезон, слишком теплый, как мне кажется, для такой осени. Уже октябрь, но деревья стоят зеленые, солнце светит.

— Алён, ты меня слышишь?

— Ты о чем, Танюша? — беру девочку на руки, покачиваю ее, осторожно вытаскивая из маленьких кулачков пряди своих волос, которые шустрячка успела схватить и тянет в свой маленький ротик. — Ой-ёй, не надо выдирать мне волосы, чего дерешься? И мамка твоя на взводе.

— Будешь с тобой на взводе, творишь черте-что! Правда, что ты подала на развод?

— Правда. И из фитнес-центра уволилась. А еще продала машину и собираюсь переезжать в деревню. Уже даже заявление подала, чтобы меня фельдшером взяли в Алексеевку. Буду жить с дедом, сажать помидоры и доить старую Зорьку! — меня несет, нервы ни к черту. Но ору вполголоса, боюсь напугать ребенка, который умудряется агукать, насасывая пустышку.

— И зачем все это? Ты разлюбила Сашу? — сурово смотрит подруга. Наверное, считает меня неженкой, которая устала от проблем и пытается от них сбежать в деревню. И это так и есть.

— Люблю, знаешь же… больше жизни люблю. Но не могу так больше. Ты знаешь, что Саша решил ребенка взять из дома малютки? Он уже присмотрел мальчика, навязывает мне его.

— Нет, не знаю. И что в этом страшного?

— … сказала та, у которой двое прелестных малышей, родных, — ерничаю, закатывая глаза к потолку. — Я хочу детей, безумно. Но в которых течет наша кровь. Я его уговаривала на суррогатную мать, но он уперся, как бык. Боится, что женщина не захочет отдать нам нашего ребенка. И еще один дурацкий довод приводит — у нас получится родить, если мы именно усыновим малыша. Саша хочет детей, считает семью без них не семьей.