Едут мимо настоящие гаишники, смотрят, это что за гусь с курсантскими погонами движение регулирует? Вызвали наряд из школы, увезли в госпиталь. Больше мы его не видели.

— А вот я еще случай знаю… — начал было один из инспекторов, но досказать не успел. Вернулся Елькин.

— Значит, так, мужики, — сказал он, — официальная версия смерти Вьюгина — сердечный приступ. Все запомнили? Никакого самоубийства не было. Замполиту уже из райкома партии позвонили и втык вставили, мол, наши советские офицеры жизнь самоубийством не кончают.

— Половина райотдела ночью к нему в кабинет заглядывала, — сказал Матвеев.

 — Как они собираются шило в мешке утаить?

— Это не твое, Сергей Васильевич, дело. Если каждый из нас будет молчать, то слухи по городу не поползут. С самоубийством все понятно? А сейчас — все по участкам! Вечером жду с докладом о проделанной за день работе.

На участок так на участок! Я взял папку с бланками и поехал в общежитие спать. Всему на свете есть предел, моей выносливости тоже.

На входе в общежитие меня окликнула вахтерша:

— Андрей Николаевич, тебе извещение!

— Мне?! Извещение? — в недоумении я подошел к стойке с письмами.

В ячейке на букву «Л» было почтовое отправление на мое имя. Бандероль.

Я забрал извещение и поднялся к себе.

Никакой бандероли ни от кого я не ожидал. Мой адрес в общежитии знали только коллеги по работе и близкие родственники. Всем омским знакомым я оставил для связи адрес квартиры родителей, где был прописан. Кто может послать мне бандероль? Только Лебедева. Она перед убийством ждала меня в общежитии, значит, где я живу, знала.

Я представил на миг, что в этой бандероли могут быть доллары или еще что-то запрещенное, и мне стало дурно.

Я открыл окно, полной грудью вдохнул прохладный, пропитанный хлебным духом воздух. Стало легче. Мысли, до этого норовившие разбежаться в разные стороны, сконцентрировались на одной проблеме: как получить бандероль и не повторить ошибок Солодова? Или не получать ее вовсе? Если не получать, то со стороны это будет выглядеть подозрительно. Не может наш советский гражданин игнорировать поступившее на его имя почтовое отправление.

«Если я не получу бандероль, — размышлял я, — значит, я пособник Лебедевой и хочу выйти сухим из воды.

А если я получу посылку и меня с этими долларами повяжут, то я сообщник Лебедевой и после ее смерти выполняю часть нашего общего плана. «Куда ни кинь — всюду клин!» — сказала Миледи, входя в казарму гвардейцев кардинала».

В дверь постучались, я открыл. Инга.

— Андрей, что у вас случилось с Сергеем Сергеевичем? — встревоженно спросила она.

— Помер на рабочем месте. Сердечный приступ.

— Такой приступ? — Она ткнула указательным пальцем под подбородок.

— Зайди вечером, поговорить надо.