— Я ведь упаду с нее, — догадался он.

— Падай, на здоровье! — разрешил Сергиец. — Сильно не ударишься. У этой табуретки ножки специально укорочены. Мы, дружище, не звери какие-то. Мы заботимся об охране труда работников электротехнической промышленности.

Второй инспектор принес мокрое полотенце. Сергиец стал неспешно вить из него жгут.

— Ну что же, начнем с божьей помощью! — Сергиец рассек мокрым жгутом воздух. Получилось эффектно. — Леня, дружище, ты видишь, что лампочка перегорела? Пора чинить.

— Может быть, так поговорим, без полотенца? — предложил вор.

— Раньше надо было думать! — отрезал инспектор. — Лезь на табурет!

— Погоди, Слава, — остановил его коллега, — давай послушаем, что он нам расскажет. Сыграть-то всегда успеем. Ночь длинная, нам спешить некуда.

Я вышел из кабинета и пошел к себе.

Применение мер физического воздействия к преступникам практиковалось во всех отделах милиции. Как правило, если задержанный рассказывал, с кем совершил преступление и куда дел похищенное, то его никто не трогал. Если же он нагло упорствовал, то в ход шли разнообразнейшие «игры».

В нашем РОВД самой популярной была игра в «электрика», в Центральном райотделе предпочитали «космонавта». В Кировском РОВД, где начальником ОРУ был Павел Алексеев, само имя которого наводило ужас на задержанных, играли в «гестапо» и «трясучку».

Руководство милиции всех уровней и прокуратура были прекрасно осведомлены о методах работы с задержанными преступниками, но на нарушения закона предпочитали закрывать глаза. Они понимали, что если действовать с ворами и грабителями методом уговоров, то никакие преступления не раскроешь.

Никакой план не выполнишь.

Обычные советские граждане также были наслышаны о методах работы милиции и поддерживали их. Оно и понятно: если в уголовном розыске будут вести с бандитами гуманистические беседы, то потерпевшие останутся с носом. А так — свил поздней ночью инспектор Сергиец из полотенца жгут, а утром уже звонит потерпевшему: «Мы тут похищенный у вас овчинный полушубок изъяли, приходите забирать».

Самое интересное, что и преступники ничего не имели против методов физического воздействия. Они считали, что если попался, то сам виноват, а на ментов нечего кивать, у них работа такая.

К тому же слухи об избиениях в милиции всегда можно было обратить в свою пользу. Частенько воры «раскалывались» без всякого принуждения. Но как объяснить сообщникам, что показания дал добровольно? Никак. Не поймут. Тогда в ход шла откровенная ложь, которую невозможно проверить: «Вы что, братва, знаете, как меня менты били? Ни одного места живого не оставили». Для достоверности выдумывались новые пытки, которым якобы подвергают задержанных.