Воспоминания: Василиса и уколы. Муха должна быть живой, но не должна улететь.

– Ты очень красивая. Тебе говорили об этом? Нет? Зря. Ты на самом деле красивая, но красота – это зло. Заботясь о теле, мы забываем о душе. Выбираем минутное-тленное, отворачиваемся от вечности. Это неправильно.

Он повернул ее голову, чтобы Алена могла видеть. Она видит. Широкие ладони на шарнирах суставов, неправдоподобно узкие запястья, болтающиеся в байковых рукавах. Плечи и голова на короткой шее, будто вдавленная в тело.

Смешной и неуклюжий. Невыразительный. Кожа цвета недопеченного хлеба с черными зернами угрей на лбу. Тонкие стрелки-брови, глубоко запавшие глаза. Губы с короткой щетиной усов.

– Я тебе помогу. Я тебя отпущу... ты поймешь. Они, те, кто раньше, не понимали. Да и я сам не хотел говорить. Какой смысл открываться тем, кто есть тьма? Ты – другое. Я за тобой смотрю.

Подсматривает. Подкрадывается по ночам, преследует днем, кружит голодным волком, дожидаясь, пока добыча ослабнет.

Он зажег свечу, поставив в изголовье, сам сел на пол, скрестив ноги – с грязных кроссовок на пол посыпались комья глины, – и открыл тонкую книжицу в черной обложке.

Алена слышала только одно слово – «смерть».

Убьет-убьет... а Влад помочь обещал. Сбежал. Мишка предал. Танька не узнает, что его поймала на кольцо-крючок черноволосая ведьма. Танька будет проклинать и пить. И тоже когда-нибудь умрет от горя. И сам Мишка, не выдержав неволи в руках той, которая притворилась его сестрою. И она... и маньяк... и все умрут, чтобы... что?

– Ибо если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть соединены и подобием воскресения...

Ничего. Смерть – конечна. Нету ничего за чертой. Не там, но здесь прощать надо, чтобы уйти легко, даже когда уходить не хочется.

– ...ибо умерший освободится от греха, – закончил чтение убийца и представился: – Евгений. Пить хочешь? Нет? Что ж они тебе вкололи-то?

Сейчас его прикосновение не было ни отвратительным, ни ужасным. Теплые руки.

А на полу шерстяной змеей веревка свилась. Не стоит на нее смотреть, но выбора у Алены нету, она не в состоянии голову повернуть. Разве что глаза закрыть.

– Не надо, – попросил он. – Скоро все закончится. Скоро все будет хорошо...

Он отступил. Взял веревку и принялся ходить по комнате, примеряясь то к одному, то к другому углу. Все это время он продолжал читать, хотя книга осталась на подушке возле Алены.

– ...ибо когда вы были рабами греха, тогда были свободны от праведности.

Остановка. Долгий взгляд в потолок. Петля свисает с руки, а толстый – с кулак – узел лежит на ладони.

– Какой же плод вы имели тогда? Такие дела, каких ныне сами стыдитесь, потому что конец их – смерть.

Табуретка упирается четырьмя ногами в пол. Скрипит, принимая вес.