Приворожила, падла. Не сама, нет... твоя бабка помогла. Что выпучилась? Я помню. Я меньше Мишки была, но все распрекрасно помню. И тварь эту старую, к которой полдеревни ездило. Вязино от Шильцев недалеко. Через поле, через лес... было бы желание. Это из-за вас папочка к другой ушел. Да, да. И не отворачивайся. Я помню этот амулетик. Его сначала та тварюга носила, не снимая. А потом взял и исчез. Верно, им с бабкой твоей расплатилась, да? Обменяла счастье на деньги.

Неправда! Амулет на груди прилип к коже, грелся, словно прожечь пытаясь.

– Папочка про нас забыл. Я пришла к нему, я плакала, чтобы вернулся.

Плохо без папочки. А он сказал: уходи. Прогнал. Меня прогнал! – она до сих пор удивлялась этому факту. – И мама к нему тоже ходила, просила. А он ей: лучше бы вас не было.

И их не стало. Смерть в огне и смерть на веревке, запоздалое раскаяние, которому никогда не стать искуплением.

– Тогда я решила сбежать из дому. Чтобы меня не было. Просто не было, понимаешь? Как если бы никогда на свет не появлялась.

– Она сбежала в ту ночь, когда мама подожгла дом, – подхватил рассказ Мишка. – Поэтому решили, что она тоже умерла. Не искали.

Не знаю почему, ведь должны были! Я справки наводил, потом, уже когда взрослый стал, когда разрешили.

Ошибка? Случай? Злая воля, перекинувшая Василису-живую в ряды погибших? Спустя годы сложно найти виноватого, но факт остается фактом: ее посчитали мертвой.

– Я попала в детдом. Там погано. Вот Мишка знает. И я знаю. Тебе, чистенькой, не понять, каково там. Я еще молчала. Я ж упрямая. И боялась, что вернут мамке-папке... знала бы... узнала, уже потом, позже.

– Чего вы хотите от меня? – Алена запахнула полы халата и поежилась. На собственной кухне вдруг стало очень холодно и неуютно.

Это из-за поздних гостей, которые пришли незваными, принесли давнишнюю беду и явно хотят помощи. Алене же помогать нечем. Ей бы со своими бедами справиться.

– Я знаю, кто за тобой охотится, – сказал Мишка.

– И мы хотим его поймать, – добавила Василиса. – А ты нам поможешь.

Возразить Алена не успела. Рыбоглазая вскочила, оказавшись вдруг близко-близко. Одна рука легла на плечо, а другая коснулась шеи.

Не рука. Игла. Тонкая, и больно.

Оттолкнуть. Убежать. На помощь. Кого? Кого-нибудь и как-нибудь... что от нее хотят? Она не знает.

Она потерялась, как когда-то в лесу. Все большое, а она маленькая.

Хочешь узнать правду? Спрашивай. Но губы онемели, и пол с полосатым половиком прыгнул навстречу, обнимая Алену желто-синими руками. Легко лежать. И голоса сверху...

– Не нервничай, к утру прочухается достаточно, чтобы ехать. А там кое-что полегче попробуем. Лучше принеси мой чемодан.

Чемодан-чемодан-чемоданище. Кожаная пасть и галстуки-языки. Щелкает зубами, вещи жрет. И Алену сожрет. Она же теперь маленькая. А все такое странное-смешное.