попросить остановить? И что дальше? Остаться на пустой дороге между городом и деревней? В преддверии грозы? Небо с каждой минутой становилось все более неуютным, а деревья, выстроившиеся вдоль дороги, шатались, кланялись машине.

Вот дорога полетела с холма, и вдали показался город. Вольготно разлеглась бетонная туша, дышала клубами пара теплостанций, дразнила красными огоньками вышек.

– Вас где высадить? – спросил водитель, не поворачиваясь к Алене. Голос у него был сиплым, простуженным.

Нормальный человек. Случайный. И ничего-то такого не думает. А если и думает, то не станет убивать в городе?

Успокоиться надо.

И руки из кармана вытащить, а отвертку, в которую вцепилась, оставить.

Алена назвала адрес, радуясь, что голос ее не дрожит. А когда машина остановилась у Танькиного дома и Алена выбралась наружу, водитель окликнул:

Он протянул конверт, на котором расплывались мокрые пятна грязи.

– Это... это не мое! Не мое!

– Твое, – он с удивительной ловкостью перелез через сиденье и схватил за руку. – Твое. Мне чужого не надо. Бери.

Пальцы-клещи, мокрая бумага. Тухлый взгляд, от которого Алену передернуло.

– И не теряй больше.

Ее отпустили. А машина сорвалась с места, обрызгав напоследок грязью. Алену трясло. Ей хотелось кричать, плакать и напиться. С последним было проще всего.

Конверт она, не раскрывая, швырнула в урну. И запоздало подумала, что зря не посмотрела номер авто.

В квартире Таньки царил бардак. Дверцы шкафов распахнуты, вещи вывалены на пол, перемешаны со старыми газетами, крупами и мукой, которая ровным слоем покрывала дверь перед кухней. На муке виднелись следы туфелек, а из разбитой пятилитровой банки вытекал ручей сока.

– Таня? – Алена остановилась на пороге, не решаясь переступить первый из завалов. – Таня, ты дома?!

Тишина. Бежать. Вызывать милицию. И «Скорую». Или просто на помощь.

Но пока приедут... и ей нужно знать, что с Танькой.

– Танечка, это я! Алена!

Алена перепрыгнула через гору из обуви. Обошла стороной рисовую россыпь, подняла расколовшуюся надвое вазу – Танька привезла ее из Египта и очень любила – и горшок с розой.

В квартире что-то звякнуло, лязгнуло и донесся протяжный стон. Алена бросилась на звук.

В зале, на груде шмотья, прижимая к груди осколки гипсовой Венеры – Мишин подарок на годовщину, – сидела Татьяна.

Она смотрела в потолок, с которого свисали обрывки проводов, и стонала.

– Танечка, солнышко, ты ранена? Где?

Алена попыталась коснуться, но Татьяна отпрянула, швырнула гипсовой головой и снова завыла. Из глаз ее градом сыпанули слезы, а красные губы скривились обиженной дугой.

– «Скорую» вызвать? Милицию? Танечка, это я, Алена... Таня...

Таня вытянула дрожащую руку, обводя комнату, и снова заскулила.