Так в чем дело, если не взятка? Горячее будешь? Официант! Итак, некто пишет анонимки. И Машка знает, кто. Она не рассказывала, что однажды мне погадала? Нет?

– Шутка, значит... Заказали ей. Кто? Не знаю. Только с того гадания у меня здесь, – Влад постучал по виску, – как перемкнуло.

Шизик. И сам в этом признается. Это вранье, что психопаты не осознают собственного безумия. Еще как осознают. Вон, сидит, лыбится, радуется, как он хорошо придумал.

Спокойнее, Димыч. Лучше еще выпей.

Влад разливает. Приносят горячее: запах еды вызывает зверский аппетит. И некоторое время Димыч, позабыв обо всем, ест.

Плевать на манеры и приличия, на то, что подумает этот холеный типчик, который всю свою жизнь на таких, как Димыч, свысока смотрел.

...ждали в малиннике, затаившись и прикрывшись вырезанными ветками. Выскочили с гиканьем, эти же ветки подхватив. Закружились, заплясали разукрашенными мордами. Маняшка завизжала, падая на землю – по ногам хлестанули.

По лицу, едва не выбив глаз колючкой.

– Падай! – Димка орал, толкая Лелечку. А сам летел вперед, ныряя под зеленые хлысты, сжимая зубы, чтобы ни стона, ни крика.

Добраться. До рожи. Ударить. Повалить. Вцепиться. Кататься по скользкой глине, сжимая горло врага.

Другие разбегаются, вопя о помощи, и скоро придет. Остановят, отдерут. Палыч, не разобравшись, в чем дело, отвесит подзатыльников и запрет в кладовке.

Несправедливо! Они первые напали!

Палыч к вечеру выпустит и ничего не скажет. Потом появится участковый, уставший и задерганный. Будет расспрашивать, тыкать в нос исписанными листами и требовать признаться.

– Тебе четырнадцать скоро. Смотри. Дурной дорогой идешь. Посадят.

Это участковый скажет, собирая бумаги.

И Палыч вздохнет: он отчаялся доказывать правду.

– Иногда, – Палыч говорит это не Димке и не участковому, просто произносит слова для тех, кто хочет слушать, – стоит наступить на горло себе, чтобы помочь другому.

К чему это было сказано? И почему вспомнилось?

– Я знаю еще одного человека, кому приходят письма. Так что рассказывай, – Влад нарушил молчание. – Ты помогаешь мне. Я тебе.

Послать его? И что изменится? Самолюбие против логики? Наступить на горло? Молодец, Палыч. Вовремя предупредил.

Ну же, выдай себя. Вздрогни.

Отвернись. Улыбнись. Но Влад смотрит прямо, глаза в глаза. Вызов? Предложение? Чего?

– Я подозревал. Значит, все и вправду серьезно. Во-первых, я не писал писем. Я находился в деревне. Сидел безвылазно, но доказать не могу. Свидетелей нет. Технически мог уезжать и возвращаться. Во-вторых, письма получает и Алена. Это моя... знакомая. Она приехала в деревню, пытаясь спрятаться, но ее все равно нашли. Это опять же говорит не в мою пользу. В-третьих, мотив... зачем мне?

Играет в обвинение? Что ж, Димыч поддержит.