— Мы в общаге такое ели, что сейчас вспоминать страшно.

Я кривлюсь, разглядывая, как бело-серая масса исчезает у него во рту.

Все дело в том, что раньше обеды прямо здесь, на базе, для нас готовил многоуважаемый Степан Игнатьевич. Предпенсионного возраста спасатель-кинолог уже почти не ездил на вызовы, но отлично тренировал свою немецкую овчарку Миледи и еще лучше готовил жаркое по-домашнему из свинины с картошкой.

Но в один, не очень прекрасный день, пожилой кинолог, находясь на дежурстве у пульта, распереживался, услышав, что у нас «двухсотый» и то, что мы, остальной отряд, не можем найти дорогу из горящего леса. В тот день погиб наш товарищ. Выносили мы его на руках, вслепую. Задыхаясь от дыма, падали, но продолжали эвакуировать тело бойца, чтобы захоронить как героя. В тот страшный понедельник мы чуть не сгорели заживо. Игнатьевич же, несмотря на свой многолетний опыт и очевидную закалённость, схватился за сердце. Штаб отправил его на пенсию.

А наша работа, как и прежде, продолжает длиться сутками. Только едим мы теперь всякую дрянь, ибо никто из нас толком готовить не умеет.

— Питание должно быть правильным! Иначе будет проседать иммунитет, и вы не сможете выполнять свою работу — спасать людей! — хриплю, ковыряясь ложкой в банке с пюре быстрого приготовления.

— Что смогли, Борисович, — собирает полупустые банки и тарелки Петров.

— Я что-нибудь придумаю, подам заявление в штаб, — усаживаюсь за пульт, тоскливо вспоминая запеченные куриные грудки с салатами и стручковой фасолью.

— И они пришлют нам кулинарную книгу, Олег Борисович, — гогочет стажер.

— Значит прочтёшь ее от корки до корки! — мрачно смотрю на молодого.

— При всем уважении, я еще не все инструкции прочел, а тут маринады с соусами. У меня будет каша в голове.

— Там и так каша, — вздыхаю, когда на пульте загорается красная лампочка. — Отряд 1284. Начальник поисково-спасательного отряда Кириллов слушает. Что у вас случилось?

На том конце, заикаясь, молодой женский голос рассказывает о том, что их сотрудница пошла в морозильную камеру за мясом и… У них в жизни такого не случалось и санэпидемстанция все проверяла, и замок работал, слегка заедал, но работал! Как это вышло, она не понимает. С ума можно сойти!

— Спокойно. Сколько времени пострадавшая находится в морозильной камере? — сосредотачиваюсь на услышанном, взвешивая риски.

— Не знаю, — сбивается, голос дрожит, — минут сорок, — начинает рыдать в трубку, и я перестаю понимать, что она говорит.

Встаю с места. Много — это плохо.

— Почему раньше не позвонили?

— Сама пыталась открыть, но замок, как будто примерз, и у Лешки-грузчика не получилось.

— Температура какая внутри?

— Минусовая, — выдавливает из себя девушка, а я хватаю на ходу снаряжение.