Уткнувшись носом в мою шею, Лиза тяжело дышит, но не вырывается, приподнимаю лицо за подбородок и целую, долго, глубоко и чувственно.

Дальше мы молча обнимаемся, я грею ее телом, пока она, поджав колени, смотрит в окно. Я вдруг думаю о том, что Вика никогда бы не позволила мне подобного. Назвала бы извращенцем, возможно даже заплакала бы, испугавшись того, что я прижал ее к капоту своей машины.

— Почему у тебя ничего нет?

Провожаю ее до двери. И уходить не хочу и не могу не уйти. Любовь Викторовна итак смотрит за Викой почти без выходных. Сегодня вот купание планировали. Для нее слишком тяжело делать это в одиночку, ведь надо отнести жену в ванную, потом достать оттуда.

— Потому что у меня никогда не было своего дома, — грустно улыбается Лиза.

Разглядываю ее, обнимаю, прижимая лицом к плечу. Теперь она говорит в ткань форменной майки. Слова смазываются. Получается что-то вроде мычания.

— Вначале у прабабки жила, она обо мне заботилась. Мне кажется, она тот единственный человек из всей моей семьи, который любил меня. Нас много было в квартире. Бабушка ведь молодая совсем, муж ее. Мать меня родила еще в школе. Первое время таскала коляску прямо на тусовки с друзьями, а когда я побежала и больше не желала сидеть в коляске — это стало неудобно. Она бросала меня, не появлялась дома неделями, пряталась. Несмотря на то, что я была очень маленькой, я страдала, плакала, спрашивая у прабабушки: «Почему мама меня не любит?». Ведь всех деток из садика любили.

Лиза всхлипывает. Ее до сих пор трогает прошлое. Мне трудно понять, я жил в благополучной семье. Но мне очень хочется ее утешить и защитить.

— Моя мать приходила поменять шмотки, закинуть их в стиральную машину, украсть немного денег и отправиться дальше, развлекаться. Вскоре она и вовсе перестала приходить, — еще одна грустная улыбка. — А я как-то привыкла, что матери у меня нет. Научилась выживать и бороться. А потом умерла прабабушка. Бабушке я была не нужна, она ненавидела собственную дочь, считая ее оторванным ломтем, ну и меня, как ее естественное продолжение, — вздыхает. — И мне пришлось уйти к Жене. А там тоже были только его вещи.

Повисает молчание. Мне нравится ее откровенность, слишком много лживых людей вокруг. Ей я верю. Видимо этим она и цепляет меня так сильно. Ей не жалость моя нужна, она просто хочет, чтобы я понял, кто она такая. Смешная, я и так уже в ней разобрался. А вот воспоминания о ее муже вызывают противное чувство тошноты.

— Почему он женился так поздно?

Мне, правда, интересно. Почему ангел-хранитель с ринга затянул с этим делом на долгие годы. Подозреваю, что она никогда его не любила и ни на что такое не намекала, как делают многие женщины. Ей просто нужен был живой человек рядом.