Где та страсть? Где тот накал? Где самодовольное упоение грехом?

Выветрилось. Высохло. Осталась только дряблая кожа, седина и горечь.

Возраст не просто отнял силы. Он содрал с них всю шелуху иллюзий, всю показную браваду, оставив голую, неприглядную суть: два старых, несчастных человека, связанных когда-то грязным поступком, который теперь, в старости, не приносит ничего, кроме стыда или равнодушия.

В груди у меня что-то сжимается. Не осуждение. Не злорадство. Какое-то тягучее, тошнотворное недоумение.

И… жалость.

Глубокая, бесполезная жалость. К ним обоим. К этой женщине, кричащей у калитки.

К Александру, чье дыхание сейчас похоже на предсмертный хрип. Они заперты заперты в клетке своего прошлого.

Ни повернуть время вспять, ни вырвать страницы. Ничего не исправить. Ничего не изменить.

Их итог — вот он. Этот унылый пригород, этот визг, эта немощь и сожаления.

Александр резко поворачивает ко мне голову. Его взгляд, мутный от влаги цепляется за мое лицо.

— Что? — сипит он. — Что ты так смотришь? Осуждаешь? Жалеешь старого кобеля?

Я не сразу нахожу слова. Ветер бьет в лицо. Где-то далеко гудит грузовик.

— Я смотрю… — начинаю я тихо, глядя куда-то поверх его плеча, на ветки дерева, — и думаю… что я сам мог прийти к такому же итогу… мы с Мирой могли…

Александр вздрагивает, будто его ударили. В глазах мелькает то ли злость, то ли отчаяние. Он отводит взгляд, его челюсть напрягается, кадык резко дергается.

В нем — только стыд, только сожаление.

Этот старик не ждет от будущего ничего, кроме немощи и молчаливых вечеров.

Жить с осознанием того, что ты просрал жизнь, любовь жены… Это же пытка. Ежедневная, медленная пытка. Не жизнь. Доживание.

— Нет, — вырывается у меня хрипло, почти неосознанно. — Нет. Я не хочу так. Александр смотрит на меня. Молчит. Но в его взгляде теперь — не злоба, не обида. Какая-то странная, почти братское, усталая понимание. Он кивает. Только один раз. Коротко. Как будто говорит: «А я не думал, что так будет».

Я вижу в Александре свое возможное будущее. Вижу Пашу, каким он мог бы стать. Старика. Седеющего, с потухшим взглядом. Которого не любит жена Который оглядывается на прошлое и видит только гору мелких предательств, эгоизма, сиюминутных слабостей. Который ничем не гордится.

Этот старик не ждет от будущего ничего, кроме немощи и молчаливых вечеров.

Жить с осознанием того, что ты просрал жизнь, любовь жены… Это же пытка. Ежедневная, медленная пытка. Не жизнь. Доживание."

"— Нет, — вырывается у меня хрипло, почти неосознанно. — Нет. Я не хочу так. Александр смотрит на меня. Молчит. Но в его взгляде теперь — не злоба, не обида. Какая-то странная, почти братское, усталая понимание. Он кивает. Только один раз. Коротко. Как будто говорит: «А я не думал, что так будет».