Эти чертовы корейцы. Я был в одном шаге от того, чтобы сломать их на свои условия. Все шло идеально — до того момента, пока дверь не распахнулась с грохотом, и вся моя жизнь не превратилась в дешевый сериал.

Она меня опозорила.

Кричала… Нет, визжала о том, какой я козел и что она знает о моей любовнице.

Я слушал ее и думал: а она правда такая тупая или просто решила разыграть передо мной спектакль обиженной жены?

Я к Мире не прикасаюсь и лишний раз стараюсь избегать с ней физического контакта, а когда она рядом, то задерживаю дыхание, ведь под ее дорогим парфюмом я чую запах ее таблеток, которые она глотает каждый день горстями.

Да, лечится. Да, у нее проблемы, но удивляться моей любовнице при вводных данных… это откровенная глупость.

— Паш, пара дней — и она успокоится…

— Я больше не вижу в ней жену, — пожимаю плечами устало.

Мой голос звучит спокойно, но внутри — буря. Как она посмела? Врываться в мой офис, в мою профессиональную жизнь, в то, что я строил годами?

Отставляю чашку. По белому фарфору бежит капля кофе. Над головой проплывает холодный поток воздуха.

— Я устал от вашей дочери, — серьезно и без лишних оправданий смотрю на Александра Ивановича. — Если не ее сегодняшняя выходка, то я бы выступил за сохранение брака, а сейчас… — хмыкаю, — в этом нет никакого смысла. Ради чего терпеть ее истерики?

— Ради того, что ты ее любишь? — криво улыбается мой тесть, и я смеюсь.

Хлопаю рукой по подлокотнику кресла, и бариста за стойкой кидает в мою сторону беглый настороженный взгляд.

— Хорошая шутка, — у меня даже слеза выступает на правом глазу. Я ее вытираю и выдыхаю последний смешок, — вы мне поэтому всегда нравились, Александр.

Тесть молчит, и я чувствую его напряжение с разочарованием. Да, Мире нечем меня удержать в браке.

Да, я любил ее, но теперь я даже вспомнить не могу, что я хотел ее так, что мышцы сводили болью.

Это было будто не со мной. Не с нами.

— Какая любовь после двадцати пяти лет брака? — усмехаюсь.

Тесть не отвечает, но я вижу по его глазам, что он меня понимает. Любой мужик после двадцати пяти лет брака меня поймет.

Конечно, кто-то обязательно начнет лгать, что он любит жену, как и в молодости, но это наглое и бессовестное вранье, лишь бы не потерять теплое местечко под боком стареющей жены-клуши.

Ведь у таких мужиков ни черта нет. Лишь зарплата в сорок тысяч, тесная квартирка и дача, что досталась от родителей. Вот такие самцы будут врать, что бесконечно любят жен, потому что… у них нет выбора и нет надежды на свободу.

Потому что они никому не нужны, кроме своих старух. Вот они будут глотать истерики жен. Терпилы.

Вращаю обручальное кольцо на пальце. Оно вдруг стало таким тяжелым.

— Ценность женщины в сорок пять — ее мудрость, — поднимаю взгляд на тестя.