— Я плохо ориентируюсь в тех краях, да и семья у Изинботора такая… в нынешнем виде меня могут и на порог не пустить. Я, конечно, полечу с тобой, но и Алтонгирел тоже, обязательно.

Вот непруха, так непруха!

Вслед за Алтонгирелом я просачиваюсь сквозь толпу туда, где стоит его наставник. Изинботора я видела только однажды, на памятном Совете Старейшин. Это статный моложавый мужчина с очень красивым лицом. Ему, по идее, должно быть за пятьдесят местных лет, иначе у него не могло бы быть такого взрослого ученика, но на вид намного младше. Волосы у него длинные с сединой только на висках, они нетуго заплетены в несколько кос и украшены нитями бисера.

На шее несколько рядов бус — просто нанизанные подряд мелкие драгоценные камни и резные бусины-обереги. Красивые муданжские мужчины любят на себя понавешать камушков, а уж известные люди вообще из украшений не вылезают. Что интересно, женщины в этом отношении намного скромнее. То ли всё-таки тяжеловато таскать на себе все эти булыжники, то ли принцип такой же, как у птичек: раз выбирает самка, то самец должен прихорашиваться и хвастаться.

Изинботор смотрит на меня из-под полуопущенных век, не поворачивая головы.

Это, наверное, дико неудобно, да и видно должно быть очень плохо. Но, наверное, большинство созерцаемых таким образом об этом не задумываются и резко чувствуют себя дрожащими тварями. Я обхожу Старейшину и встаю прямо напротив, чтоб не окосел, бедный, за время разговора.

— Элизабет, — тихо произносит он мурлыкающим голосом.

— Здравствуйте, — киваю я. — Расскажите, пожалуйста, что там с вашим братом.

Он немного хмурится из-за того, что я сразу перешла к сути, не спросив предварительно о его собственном самочувствии и не обсудив переезд Унгуца, ради которого мы все тут собрались.

Но нужда, видимо, пересиливает приверженность к традициям, так что он только легко вздыхает, откладывая нравоучение на потом, и отвечает:

— Ему уже больше месяца всё время плохо.

— Как именно плохо? — уточняю я, потому что Изинботор явно не собирается продолжать.

— Его покинули силы, — он пожимает плечами. — Он сильно похудел и очень бледен, почти не встаёт с постели.

— Так, — киваю. — Что-нибудь болит?

— Изредка боли в теле.

— Где именно в теле? — допытываюсь я.

Ох уж мне эти муданжцы и их косноязычное духовенство…

Он сверкает на меня глазами.

Я закатываю глаза и про себя проговариваю пару нехороших фраз.

— При таком расплывчатом описании это может быть пара сотен разных болезней. Мне надо знать точнее!

Он поджимает губы, а Алтонгирел сверлит меня укоризненным взглядом.

— У него кружится голова, — наконец выдаёт Изинботор. Потом, резко понизив голос, добавляет: — И тошнит.

Я закрываю лицо растопыренной ладонью. Это безнадёжно.