Ажги-хян, блин!

На кухне тусуются Ароновы дети. Где их родители, я не знаю.

— Вам не скучно? — спрашиваю, пока еда греется. — Может, вам бук дать поиграть?

— Отец не велит, — мрачно сообщает мальчик. Девочка задирает нос:

— А почему не велит? — я развиваю более содержательный ответ. Интересно, а когда с ними не разговаривают, эти дети всё время молчат? Видимо, да. Мальчик так ничего и не отвечает. Я вздыхаю. — Ладно. На вот, у меня есть блокнот и цветные ручки. Хоть порисуй… Игрушки-то с собой не взяли?

Он как-то странно пожимает плечами, берёт у меня блокнот, но ничего с ним делать не рвётся.

Старейшины углубляются в еду и всем своим видом показывают, что я тут лишняя, так что я возвращаюсь на кухню. Дети сидят, как сидели.

— Ну чего вы такие мрачные? — спрашиваю. — Не выспались? Домой хотите?

— Мы нормальные, — категорично отвечает девочка. Мне становится смешно.

— Ну давайте хоть в слова поиграем, — предлагаю я в расчёте, что мой словарный запас на муданжском по количеству должен примерно совпадать с детским.

— А как? — оживляется мальчик.

Дальше я мучительно стараюсь объяснить суть игры.

Наверное они всё-таки лучше меня говорят. Но наконец мне удаётся растолковать, чего я от них хочу, и мы приступаем. В принципе, получается неплохо, только девочка поначалу капризничает и заявляет, что имеет право говорить слова «не совсем на ту букву», ведь «я же девочка». Я ей сообщаю, что я тоже девочка, а правила нужны, чтобы было интересно. Кое-как всё-таки удаётся её убедить им следовать, хотя, кажется, она просто иногда путает буквы. И то сказать, маленькая же.

Нас прерывает Ажгдийдимидин. Возникает в арке между кухней и комнатой и протягивает записочку: «Не хочешь ли ты мне рассказать о вчерашнем?»

— Вас интересует, как я его убила или что было потом? — уточняю.

Он дважды кивает. Вероятно, хочет услышать и то, и другое. Потом жестом указывает детям, чтобы ушли в гостиную, где Унгуц встречает их с распростёртыми объятьями:

— Ба-а, какие тут знатные го-ости! — слышу я его весёлый голос.

— Пойдёмте наверх, — предлагаю духовнику. Он кивает, и мы перемещаемся в мой кабинет на втором этаже.

Я довольно конспективно отчитываюсь о вчерашнем дне. Все свои переживания по поводу убийства я уже выплеснула на Азамата и как-то изжила, и возвращаться к ним совершенно не хочу.

Само выплёскивание мы сегодня тоже обсудили, так что и там не осталось ничего затруднительного. Ну стошнило, ну поплакала. С кем не бывает.

«Ты уже выговорилась ему» — гласит очередная записка духовника. Вопросительной частицы там в конце и не планировалось.

— Ну да, — говорю. — Естественно. Вы же не думаете, что я вашего приезда должна была ждать? Азамат всё понял, его даже не напрягло, когда я сорвалась.