Но нет, больной повторяет всё то же самое: головокружение, тошнота, слабость, боли в животе, онемение мизинцев.

— Мне нужно взять у вас немножко крови, — со вздохом говорю я, предвкушая объяснения. — Если вы опасаетесь, целитель вам подтвердит, что я не использую её вам во вред…

— Берите, — отмахивается он. — Мне уже хуже не будет.

Но мне же лучше. Обтираю руки стерилизующими салфетками (чёрт же знает, какое у них тут мыло и какая вода). Протираю руку пациента. Беру кровь, достаю портативный анализатор, жду. Получаю результаты.

И-и, батенька, да у вас анемия-то злокачественная.

И это очень плохо. То есть, это, конечно, всегда плохо, но в данном случае особенно. Во-первых, потому что это одна из тех болезней, о которых целитель ничего не знает, а прочие муданжцы — так и подавно. И я задолбаюсь объяснять. Во-вторых, потому что я вряд ли смогу его вылечить. На Земле-то у нас уже научились, но проблема в том, что для каждой микроразновидности рака, которой болеет сотая доля процента пациентов по онкологии разработана своя методика лечения, и чтобы установить, какая именно подходит именно этому человеку, требуется иногда пара лет постоянного врачебного наблюдения с чуть ли не ежедневными анализами, а при остром заболевании некоторые больные редкими разновидностями и не выживают.

У меня же тут и оборудования соответствующего нету, и препаратов, да и вообще я одна на планету, и не онколог, тем более не гематолог. Придётся мужика на Землю посылать, а он ещё может не согласиться. А чтобы он легально смог попасть на Землю и там лечиться (допустим, у него есть на это деньги, вроде не бедный), надо сначала провести комплексный анализ его всего вдоль и поперёк, да чтобы результат был заверен двумя врачами разного профиля, причём один из них должен быть инфекционистом, а где ж я среди ночи на Муданге инфектолога возьму? А как на Гарнете и других цивилизованных планетах обстоит дело с лечением онкологии, я понятия не имею.

Унылая перспектива, естественно, отразилась на моей физиономии, и целитель тут же всё понял. По-своему.

— Надежды нет? — с надрывом спрашивает он.

— Надежда есть всегда. К сожалению, нет гарантии. Мне надо поговорить с коллегами.

Весьма вероятно, вам придётся лететь лечиться на другую планету, потому что здесь нету необходимых условий.

Больной закатывает глаза и притворяется дохлым. Чудесно. Какой у нас конструктивный диалог.

В дверь без стука заходит девушка, явно родственница Изинтовтоя.

— Отец будет есть? — спрашивает она непонятно у кого.

Больной выкатывает глаза из-под век и слабо кивает.

Я тем временем открываю бук и принимаюсь строчить письмо знакомому гематологу. Девушка входит вторично, с подносом.