Эйро все равно выдал себя…

Стискиваю зубы, чтобы не кричать. Удивительно: я думал сам распрощаться с жизнью еще не так давно, а ныне немо взываю к Господу с мольбой пощадить меня, укрыть. И Бог слышит. Он все еще слышит отверженного, отчаявшегося сына.

— Тише, тише, Ойво. Время идет. Время… время всем спать…

Я лежу, уже не скорчившийся — распятый на камне. Я жадно вбираю хрупкие созвучия, дышу каждым переливом, слушаю, любуясь отрешенным лицом, дарящим успокоение, как дарит его лишь молитва. Спать… спать… Без сновидений. Подобно мертвецу.

Едва ли она видит, как шевелятся мои кровоточащие, грязные от пыли губы.

Едва ли слышит. Едва ли… ведь она привиделась мне, привиделась, как орел с серебристыми глазами, как волк с монетой на шее, как другие демоны, плясавшие в небесах. Но Господь спас меня.

Она подносит палец к губам и исчезает. С ней немеет и меркнет мир.

— Извините, мистер Редфолл, я ничего не знаю об этих ваших… чудищах. И, извините вдвойне, не потерплю грязных инсинуаций об осквернении могил. Мы артисты! Артисты, понимаете вы?

— Понимаю. Я выполняю свою работу, сэр.

Остановившись на палубе, Бранденберг всплескивает руками; это скорее угрожающий, чем экзальтированный жест.

Дружелюбие улетучилось, едва выяснилась причина появления шерифа на «Веселой весталке». Пока индеец пытался чего-то добиться от капитана-директора, подслушанные обрывки их невеселого разговора расползались по судну. Труппа, и без того возбужденная, заволновалась еще больше. Мне, осознавшему все с самого начала, оставалось ждать. Я предчувствовал: со мной захотят поговорить лично, не могут не захотеть. О странных вещах всегда говорят со странными людьми, надеясь, если не на помощь, то хотя бы на понимание.

Только что мое ожидание наконец кончилось: оскорбленный Бранденберг гордо удаляется, а шериф поднимается на крышу.

— Мистер Райз, уделите мне пару минут?

— Всегда к вашим услугам. — Стараюсь улыбнуться. — Выпьете?

— Нет. Даже не зайду. Просто задам несколько вопросов.

— Как знаете. Тогда еще подышу с вами воздухом.

У краснокожего усталый вид. В первую встречу он тоже казался усталым, но то была скорее печать человека, много и плодотворно работающего на свой город и пребывающего в сравнительной гармонии и с ним, и собой.

Теперь же Винсент Редфолл, осунувшийся, давно не мывший длинные густые волосы, напоминает бродягу или покойника. Впрочем, он неизменно прямо держит спину, невозмутим и голос:

— У меня вряд ли получится надолго вас отвлечь. А у вас… — вздох все же звучит, — помочь.

Равно как и у тебя — мне, приятель. К сожалению.

— Начнем с простого. Не знаете, вся ли труппа после первой Мистерии ночевала на корабле? Никто не уходил на берег? Вы ведь наблюдательны, мистер Райз.

О да. Наблюдателен.