Смотря на двоих, жмущихся в темноте, Белая Сойка — именно он с лидером отряда захватил пленных, — напомнил:

— Сегодня ночь Созидания.

— Верно. Но затем настанет утро.

— Что ж, может, за ночь они решат изменить свою судьбу, Вождь.

Пленная что-то горестно зашептала. Белая Сойка, приблизившись к решеткам, снова спросил ее имя — мягко, так он говорит всегда, когда ярость боя не владеет им. Девушка глянула на него с таким же ужасом, как прежде на меня, и отвернулась; узкие плечи затряслись от рыданий. Она очень хотела жить, это незримое желание я почти осязал, как дрожащую руку, тщетно пытающуюся сжать мое сердце.

Как вообще это создание попало в ряды повстанцев? Она недостойна и ходить рядом с подобными…

Девчонку хорошо выучили и запугали: она не только не назвалась, но и, прежде чем попасть в плен, выбросила свирель. Я не узнал жрицу, не ведая, что таинственные колдуньи могут не быть чистокровными дочерями Кобры. Но важнее оказалось не это.

…На площадях призывно стучали барабаны и загорались первые костры, когда ты ждала перед замковой лестницей. Все было иначе: в твоей позе не читалось ни отрешенности, ни гордости, ни гнева.

Ты подавалась вперед, взор метался то по окнам, то по садам на крышах, то по древнему фундаменту. Ты пыталась увидеть что-то сквозь стены. Что-то или кого-то.

— Отпусти ее! Она не знает войны! Она жива?

Ты ринулась навстречу, прежде чем я тебя приветствовал, но замерла. Мы стояли, разделенные несколькими высокими ступенями, и я видел твои глаза. Они полнились не тревогой — ужасом. И, вспоминая последний наш разговор наедине, вспоминая призрачную боль над лопаткой, я упивался им, хотя даже не знал причины.

— О ком ты, Жанна? — Я сложил руки у груди.

 — Сегодня мирная ночь.

Я действительно не догадывался. Ты подступила вплотную и нервно привстала на носки.

— Кьори Чуткое Сердце. Девушка из рода Плюща. Она попала в плен утром.

Как все просто. Боги смеются? Над кем?..

— В подземельях заперли сегодня какую-то девушку, но она не назвалась, — наконец произнес я и, помедлив, добавил: — Мы не выпытывали: мертвым имена не нужны.

Как дрогнул твой голос, как ты покачнулась, будто в тебя впился разом весь сгущающийся вокруг нас сумрак. Что с тобой стало? Или чего я не знаю о тебе?

Ты прижала к груди руку.

Там было чему болеть?

— Что мы можем отдать тебе за нее? И за мальчика?

…В волосах пленницы дрожали ветви плюща; она казалась чахлой и болезненной. Я не придал ей значимости и более того, собирался, если празднество принесет хоть один приятный миг или благое знамение, подарить и девчонке, и, может, ее соратнику жизнь. Я давно пресытился казнями. Но… стоило ли дарить то, за что готовы платить? Тебе, вытершей рот после моего поцелуя? Как жалко это было, Жанна. Как лживо.